В ожидании сказочного принца

Битва с каханом

Павлуша-Мойша кивнул...

Его повели в другое помещение. Там с Павлуши стали снимать отпечатки пальцев. Валиком и чёрной красной смазывали ладони, и каждый палец оттискивали на белой бумаге. Его придавливала совсем молоденькая девушка. Но делала это довольно грубо. Это не так больно, как унизительно. Впрочем, в кино бывший миллиардер такое видел. А вот удивительно было, когда предложили снять отпечатки с подошв босых ног мальчишки. Этого в кино видеть не приходилось. Мальчик поднял ногу, и девушка в белом халате стала мазать её чёрной краской.

Мойша-Павлик спросил:

- А зачем это?

Девушка с улыбкой ответила:

- Вы, беспризорники, почти круглые год бегаете босиком, да и в колонии тоже обувь с первого апреля по ноябрь изымается. Так что по отпечаткам вас и будут ловить.

И осторожно оттиснула детскую подошву на бумаге. Затем и вторую.

После чего, вытерла ступни мальчика тряпкой со спиртом. Затем Мойшу взвесили и измерили рост, а также размах рук. После чего, уже стриженного сфотографировали в профиль, анфас, наполовину боком и сзади. Сначала только голову, потом и в полный рост.

Потом две девушки стали его осматривать и переписывать приметы. Они записывали это в папку чернильными ручками.

Мойша-Павлик с удивлением спросил:

- А вы что, так всех тщательно проверяете?

Старшая надзирательница рыкнула:

- Ты убийца! И к тебе особый подход, малолетний преступник.

Мойша-Павлик был уже бывалый по памяти старик. Иначе ему было бы очень стыдно стоять голеньким перед женщинами. Видно, что мужчин много выбила гражданская война и их не хватает. Поэтому, малолетних преступников принимают женщины в СИЗО. И осматривают, и записывают каждую родинку, ожог, или шрам. Правда, на теле Павлика-Мойши все ожоги и шрамы исчезли. Остались только редкие маленькие родинки.

Закончив переписывать, Мойшу-Павлика повели по коридорам дальше. Вот ванная комната. Там на мальчика сыпанули хлоркой, что очень неприятно и разъедает глаза, щиплет шею, плечи. А потом полили холодной водой из шланга. Бр... Понятно, что тёплая вода в дефиците. Но как это неприятно. Зато окончательно краску и волосы смыли. И стало намного чище тело.

Павлика-Мойшу окатили еще раз, в данном случае из ведра. И после чего бросила надзирательница грубое полотенце. Мальчик быстро обтёрся.

Было холодно и неприятно. Потом его снова повели, на этот раз в кладовую.

Там выдали детскую одежду заключённого. Мойша-Павлик удивился. Дали рваные, застиранные шорты, тоже рваную майку, что вылиняла. И это было все.

Мойша со вздохом про булькал:

-У меня озябли ноги, дайте хоть какую-нибудь обувь!

Надзирательница строго ответила:

- Не положено. Уже апрель, и у вас летняя форма одежды. Ботинки выдут, когда будет мороз.

Мойша-Павлик тяжело вздохнул. Его ответил к скамье, и мальчишке пришлось ждать решения, в какую камеру его отправят. Он так и сидел полуголый, стриженный наголо, с трясущимися от холода и волнения голыми, довольно бледными после зимы ногами.

Наконец-то последовало распоряжение.

- Его отправьте в детское отделение, в тринадцатую камеру!

Павлика-Мойшу заставили подняться и повели дальше. Босые ноги сошли с деревянного пола и ощутили холодный камень лестницы, забранной решётками.

Ступени уже были изрядно стёрты множество ног, как босых детских, так и обутых взрослых.

Павлик-Мойша подумал, что после восьмидесяти лет жизни, он наконец-то узнает, что такое настоящая тюрьма. Только не очень-то приятно пахло в тюремном коридоре между камерами. Мальчишку сопровождал корпусной милиционер, приказал заложить руки за спиной в наручниках. Лишь при вводе в камеру Павлика-Мойшу освободили.

Пахло парашей. Понятно, что ещё нет унитазов со смывом, и юные заключённые справляют нужду прямо в корыто. На нарах лежали дети. Они подняли стриженные головы. Худенькие мальчики, довольно бледные и нездорового вида. Они спали прямо на голых досках и в одежде. Ни одеял, ни матрасов, ни подушек не было. Все босиком, и никого старше четырнадцати на вид.

Параша чуть в отдалении от нар. Павлик-Мойша вошел и произнес где-то слышанную фразу:

- Мир вашему дому!

С нар спрыгнул мальчишка лет четырнадцати. Он не был таким худым и выглядел более загорелым и здоровым, чем остальные ребята. Кроме того, у него на ногах были тапочки.

Скривив рожицу, произнёс:

- Ты кто?

Мойша-Павлик ответил спокойно:

- Я человек!

Тот проревел:

- Статья!

Мойша-Павлик спокойно ответил:

- Мне шьют убийство, но я не виновен!

Мальчишка-пахан тут же попробовал ударить новичка кулаков в лицо.

Мойша-Павлик, у которого реакция была быстрой, резво уклонился.

Пахан рыкнул:

- Ты убийца, значит крутой!

И попытался двинуть локтем. Мойша-Павлик служил в армии, и имел навыки рукопашного боя. А его тело, хоть и детское, но такое быстрое. Удар коленом под дых застал юного пахана врасплох. Тот от боли согнулся. И Мойша-Павлик, как двинет, слегка подпрыгнув локтем по затылку. Малолетний пахан упал, потеряв сознание.

Детская камера охнула. Потом вышли ещё двое пацанов, несколько более худых и босоногих. Мойша сжал кулаки. Те через силу улыбнулись и заверещали:

- Теперь ты наш новый смотрящий! Будешь паханом!

Мойша-Павлик ответил:

- Если надо, буду!

Пацан, стриженный наголо, заметил:

- Можешь надеть его тапочки, старший по камере имеет право на обувь побежденного!

Мойша скривился и ответил:

- Мне это в падлу!

Мальчишки хихикнули и согласились:

- Верно!

Один из них грубо сорвал тапочки с лежащего у параши без сознания старшего по камере и нацепил себе, на грязные темные ступни.

Другой заметил: