В ожидании снов.

1. Пещеры осенних листьев.

Лис обессиленно свалился в высокую траву, жадно захлебываясь в горьком запахе незнакомых цветов. Ветер перестал гонять по полю стайки птиц, запутался в стеблях, отдалился и затих где-то выше. На смену ему пришли гул шорохов, чьё-то жужжание, шипение и тихий перестук хитиновых лапок. И перекрыв этот праздник жизни, откуда-то издалека донесся одинокий, протяжный, окутывающий липким холодом вой.

Ушастый в страхе обернулся, судорожно загребая пальцами пыль, но тут же лихорадочно вцепился в ближайший пучок травы. Он вырвал его с корнем и принялся закапываться глубже, хаотично разбрасывая во все стороны комья земли. Каждое движение отзывалось звоном в ушах и накатывающей волной многодневной усталости и боли - кровь сочилась из дрожащих, разодранных пальцев.

Вой раздался ближе. Земля под ногами ощутимо задрожала и мимо Лиса, на миг закрыв собой солнце, стремительным галопом пронеслось огромное, похожее на гору существо. Он успел заметить несколько рогов, подобных стволам деревьев, что волнорезами вспахивали траву, а ещё длинную, свалявшуюся в грязные колтуны шерсть.

Траву накрыла волна зловония и летящей за зверем пыли. Лис тут же свернулся в своей крошечной ямке. Он зажал нос и рот руками и постарался слиться с зелёной травой, вслушиваясь в стремительно приближающийся многоголосый гвалт. Прошли какие-то секунды и рядом, стелясь над самой землёй, промелькнули тени хищников. Быстро и тихо. Лис едва успел увидеть горящие глаза, разинутые пасти и черную шерсть на тощих боках – и только. На почтительном расстоянии от первых, оглашая окрестности воплями и пронзительным рычанием, суетливо пробежали звери поменьше, то и дело кидаясь в кусты за мечущимися туда-сюда грызунами и омерзительно чавкая ими на ходу. А выше вилась крикливая стая птиц, сжирая потревоженных насекомых и остатки чужого пира.

Пока Лис боязливо косился в небо, кто-то сграбастал его за шкирку и выдернул из ямы. Над ухом раздался грубый голос:

– Мусорный?

На него выжидательно смотрела угрюмая женщина в кольчуге с капюшоном, из под которого падали светло-русые волосы.

– Мусорный, раз молчишь, – усмехнулась незнакомка.

Лис вяло лягнул её в бедро, попав в железную пластину. Нога тут же расцвела пронзительной болью. Следом он почувствовал как шею сдавили стальными тисками. Женщина тряхнула ушастого словно соломенную куклу и склонилась к его стремительно краснеющему лицу.

– Я тебе сейчас шею сломаю! – жарко пообещала она и чуть отстранилась, чтобы мазнуть взглядом по сторонам. – И спокойно пойду домой. Сделаю себе чай с розеллой. В ванне расслаблюсь. С подружками поболтаю. И знаешь что? У меня будет отличное настроение. Поэтому, продолжай меня злить, чтобы я смогла насладиться отличным вечером!

Сквозь плавающую в глазах муть Лис наконец-то рассмотрел её. Незнакомка оказалась страшной до одури: высокая, крепко сбитая и жилистая, словно высохшее до каменной коры дерево, в плечах что дубовый стол, одета ладно, но в потёртую кольчугу, местами рваную и ржавую, и лицом сурова, с застывшим в глазах синим льдом. Даже когда она говорила, по её подбородку стекал белесый, отдающий морозным холодом то ли пар, то ли дым. Такой шею сломать, что сплюнуть. А ночью будет спать с улыбкой младенца.

Женщина тем временем покрутила его перед глазами, щурясь на солнце.

– Тебя что, не кормили никогда? – разочарованно вздохнула она.

Лис выглядел крайне жалким. Измождённый, с тенями на щеках, помятый и будто бы изломанный голодом до "углов" обтянутых грязно-серой кожей. Тонкие, перепачканные кровью руки тщедушно елозили по обхватившей его горло перчатке. Казалось, и плевка не надо, чтоб за пару дней он сгинул сам собой.

Незнакомка задумчиво хмыкнула, пошевелила губами, немо рассуждая о чём-то своём, снова перехватила добычу раз-другой, рассматривая ушастого с сомнением на лице, так, будто бы она его с торгового прилавка стащила и теперь всерьез раздумывала - на кой ляд он ей?

– Сойдешь! – решила она и тут же двинулась в сторону. Ноги ушастого остались безвольно волочиться по земле, задевая всё подряд и он всхлипывал от боли, и поджимал их покуда хватало сил.

Женщина не спешила. Она чуть было не утопила Лиса в глубоком ручье, куда плюхнулась по пояс даже не сняв перчаток – напиться. Следом, наткнувшись на небольшую нору, долго выковыривала из неё толстую полупрозрачную слизь. А после бросила обоих и, прижав их к земле тяжелыми топорами, деловито принялась срывать дурно пахнущие цветы – не иначе, как ту самую розеллу.

В конце-концов она забрела в глубокий овраг, скрытый от посторонних глаз высокой травой. В одной из его стен зиял темный вход не то в большую нору, не то в заброшенный, и оттого совсем затертый природой туннель. При приближении воительницы оттуда выглянула маленькая оборванная девочка и тут же, сверкая пятками, унеслась обратно. Спустя десяток минут из темноты показался толстое, чем-то похожее на птицу существо.

– Это последние на сегодня, – отчиталась ему незнакомка и кинула свою ношу в пыль. – Плати!

Существо, несмотря на свой грузный вид, ловко пробежало кругом, осматривая добычу. Его руки-лапы нырнули в сумку на боку и вытащили замызганный кожаный мешочек.

– Пять за слизь, как обычно. А этот сдохнет. Не возьму! – хрипло выплюнула птица, ткнув в Лиса пальцем. Палец был длинный и морщинистый, с обгрызенным грязно-оранжевым когтем на конце.

– Почему? Он шустрый, еле дотащила.

Шустрый Лис лежал как кинули – лицом вниз. Тело жгло, но сил, чтобы зазря барахтаться в раскаленной пыли не было.

– Кто это вообще? – птица скептически прищурилась. – Он, вообще, разумный?

– Не знаю. С Дикой Охотой бежал! Наверняка их вожак. Свирепый – аж жуть! Видишь? – спросила женщина, продемонстрировав ржавую дыру в кольчуге. – Пробил насквозь.

Пернатый прищурился, скептически разглядывая махровую ржавчину.

– Тебя пробьешь... Нет, живая сила дешевеет. Не ты одна таскаешь этот мусор. Но.. Две меди? - предложил он, вдруг.

– Ладно, – со тяжёлым вздохом сдалась женщина, при этом невольно улыбаясь уголками рта, – сколько там всего?

– Серебро с небольшим.

– Ага! Давай сюда! – женщина торопливо стряхнула перчатку. Её ладонь оказалась под стать её лицу: грубая, с тёмными пятнами мозолей, парой широких рубцов и выбитыми фалангами, отчего пальцы выглядели кривыми, словно ветки умершего на болоте дерева.

– Больная, – буркнула птица, наблюдая за ее трясущейся от предвкушения рукой.

– Не я, – жизнь! – беззлобно огрызнулась женщина, пересчитывая медяки. – Арендодатели лютуют.

– Да? И почём нынче гнезда?

Пока они увлеченно болтали, Лис старательно делал вид умершего, и даже уже стухшего на солнце существа: свесил язык, немигающим взором пялился в никуда и стоически вытерпел проползшую по лицу огромную, размером с руку сороконожку. Но торг завершился, женщина перестала хихикать, обсуждая последние сплетни и Лиса недружелюбно пнули в живот.

– Моё имя А-Тинг, – сообщила птица. – Теперь вы принадлежишь "Магистральным". Ваш уровень...

А-тинг прищурился, меряя взглядом пытающуюся уползти сразу во все стороны слизь.

– Пятый, – произнёс он и переключился на Лиса. – И нулевой. Мне как раз нужен новый смотрящий за Янтарной бездной. Сонг Хё! Прими эту падаль.

Женщина, чём имя так и не промелькнуло в разговоре, вяло взмахнула рукой, прощаясь, и после пары неудачных попыток и короткого, но емкого потока брани, выкарабкалась из оврага.

– Девчонку пришли с заказом, – послышалось уже откуда-то со стороны, растрепанное ветром.

А-тинг тоже потерял к двум узникам всякий интерес и пропал в темноте норы. Боязливо обогнув толстую птицу по широкой дуге, его место тут же заняла та самая крошечная девочка лет десяти. Босая и грязная, c яркими, живыми глазами на измазанном глиной лице, и с небольшим ржавым ножиком, которым она незамедлительно ткнула в направлении Лиса, манерно грозясь неизвестно за что.

– Я – Сонг Хё, – известила она тонким голосом, подняв подбородок. – Не надо убегать, а то я пожалуюсь Охотникам и вас убьют.

Её ужасно распирало от гордости. На краткий миг она и сама стала птицей: деловитой, важной, высокомерной, совсем плохо, неумело копируя ту из-за своего тщедушного вида. Но уже спустя несколько секунд она сдулась, выдохнув кисло и устало:

– Идём.

Словно заправский носильщик девочка натужно пискнула, взвалив на себя липкую слизь и, пошатываясь, двинулась к темному входу. Лис даже не пошевелился.

В этот момент за шумом травы послышался звук приближающегося дождя – тихий, накатывающий шелест падающих в траву капель. Лис оживился, приподнял голову, прислушиваясь, а после и вовсе поднялся на дрожащих ногах, затравленно озираясь. Небо по прежнему дышало лазурной пустотой. Ни свежих порывов ветра, ни летящей пыли – вестников надвигающейся непогоды. Да и капли не спешили падать на выставленную вперед ладонь.

Шатаясь будто пьяный, Лис заковылял за проводницей. Со спины Сонг Хё казалась той же комплекции, да и в целом они чем-то были неуловимо похожи. Наряди их в одинаково грязные обноски, то и было бы очевидных различий: ржавые от пыли, спадающие ниже плеч волосы Лиса, против её взлохмаченного куска пакли, полного сора и грязи.

– Ты понимаешь общий? – поинтересовалась девочка, ныряя в сумрак норы и уже оттуда раздалось гулкое: – У тебя есть имя?

Прежде чем последовать за ней, Лис оглянулся. Дождя всё не было. Звуки капель потонули в щебете полевых пичужек и пронзительном стрекотании насекомых.

– Лис, – ответил он.

– Лис? Лисица, что-ли? – Сонг Хё хихикнула, но тут же, не сбавляя шага, натужно запыхтела – слизь сползла с её плеча и попыталась удрать, а девочка, в свою очередь, старалась этот расползающийся холодец взгромоздить обратно. Каждый раз оставалась висеть тонкая, длинная сопля, куда остальная часть слизи радостно перетекала и всё начиналось по новой.

Глаза Лиса постепенно привыкли к темноте. Он ожидал увидеть узкий рукав затхлой норы, но сквозь пляшущие перед глазами яркие пятна неожиданно проступил уходящий в обе стороны туннель из кирпича и металла.

– Это магистральный канал, – познакомила их Сонг Хё, явно довольная реакцией своего пленника. – Мы сюда месяц как переехали. Здорово, да? Раньше жили под Стеной, но ты знаешь как там.. Кстати, ты знаешь?

Тоннель казался довольно большим. Сделай Лис лесенку из таких как он, то и пяти бы не хватило, чтобы дотянуться до потолка. И ширина впечатляла – метров двадцать, не меньше. Старый. Потемневший. Кое-где заплывший плесенью, затянутый толстым слоем мха и за долгое время уже частично засыпанный землёй из разных дыр в стенах. Даже в металлических плитах на полу зияли темные проемы, небрежно накрытые полусгнившими досками. Из под самого потолка кое где тянулись длинные лучи дневного света, да в сумеречных углах ползали местные “светлячки” - толстые люминесцирующие гусеницы - без них здесь царила бы абсолютная мгла. В туннеле двигались тени, то выползая на тусклый свет, обретая скомканные очертания и формы, то вновь ныряя в никуда, растворяясь в общем монотонном бормотании, звуке шагов, тихих разговорах. Пространство было заполнено жизнью, пусть и невидимой для ослепших на солнце глаз.