В ожидании свадьбы

Глава 2. Кризанта Лаведан

Академия Имагея делила обучение на два чётких этапа. Сейчас все первокурсники заканчивали подготовительный этап: зубрили историю магии, теорию извлечения маны, основы взаимодействия с духами и артефактами. Всё это было необходимо для главного — выбора специализации.

Скоро наступал завершающий этап. Студентам предстояло решить, кем они станут: магами или волшебниками.

Маги заключали договор с духом, становясь с ним единым целым. Их сила была живой, интуитивной, но требовала постоянного компромисса с существом, чьи мотивы могли быть непостижимы.

Волшебники же предпочитали полагаться на артефакты и талисманы. Их мощь была более контролируемой, предсказуемой, но ограниченной возможностями их инструментов. Сломай посох — и волшебник почти беспомощен.

А ещё была третья дорога, которую почти никто не выбирал: алхимия. Они не заключали контрактов и не зависели от капризов артефактов. Их сила заключалась в знании: в формулах, реагентах, точных расчётах и кропотливом труде. Они создавали зелья, которые могли исцелить или наделить силой на время, мастерили талисманы для других... но их всегда считали низшим классом, ремесленниками от магии, а не истинными её повелителями. Всего 1–2% студентов выбирали этот путь, и на них часто смотрели свысока потомственные маги и волшебники.

Завершающий этап был кульминацией всего обучения в Академии, тем самым рубежом, к которому стремился каждый студент. Эти два года кардинально отличались от подготовительных курсов. Если раньше занятия вели обычные преподаватели, пусть и опытные, то теперь студентов ждали особые наставники — признанные мастера своего дела.

Будущих магов брали под своё крыло архимаги — те, кто десятилетия назад заключил контракты с невероятно могущественными духами, древними существами или даже мифическими созданиями. Их учили не просто извлекать ману, а чувствовать её ток в мире, вести тонкие переговоры с духами и управлять силами, способными изменить ландшафт.

Волшебников наставляли величайшие артефакторы — создатели легендарных артефактов и хранители древнейших талисманов. Они обучали не просто использованию, но и пониманию магической механики, искусству зачарования, тонкой настройке инструментов и даже, как гласили слухи, основам создания собственных уникальных устройств.

И даже для тех единиц, что избирали путь алхимии, находился свой наставник — обычно это был суровый, педантичный мастер, чьи познания в свойствах материалов, трансмутации и составлении зелий не имели равных. Их обучение было самым строгим и требовало безупречной точности, ведь одна ошибка в расчётах могла привести к катастрофе.

Попасть в число учеников к такому наставнику было высшей честью и залогом блестящей карьеры. Именно ради этих двух лет интенсивного, индивидуального обучения студенты годами корпели над книгами и сражались за высокие баллы.

Кризанта Лаведан с юных лет видела себя лишь на вершине магического Олимпа. Дочь влиятельного маркиза, ослепительная красавица с безупречными манерами и блестящим образованием, она воспринимала мир как шахматную доску, а людей — как фигуры, призванные служить её великой цели. Даже могущественные духи были для неё лишь инструментом, источником силы для воплощения амбиций. Ей пророчили корону, и она сама верила, что рождена для трона.

Всё изменилось в день её поступления в Академию Имагея, когда она встретила Норберта Уотфорда.

Ректор академии был живой легендой. Сильнейший волшебник тысячелетия, унаследовавший невероятную мощь от предыдущего ректора, он был воплощением силы, которую Кризанта так боготворила. Его мана била ключом, продлевая его жизнь на столетия, а один из его артефактов, как ходили слухи, мог смести с лица земли целое королевство. Но он выбрал знания вместо власти, предпочтя управление академией завоеванию тронов.

Для Кризанты он стал идеалом, достойным её величия. Она влюбилась не в человека, а в его силу и статус, увидев в нём недостающий фрагмент своей идеальной судьбы. Ради него она осталась в стенах академии преподавателем, вместо того чтобы повышать уровень, уверенная, что такой мужчина не устоит перед её чарами.

Но её план дал сбой. Прошли десятилетия, затем столетие, а Норберт, признавая её своей спутницей, упорно уклонялся от главного — брака. Её намёки, просьбы и даже ежедневные прямые предложения руки и сердца разбивались о стену вежливого, но твёрдого отказа.

Её терпение лопнуло. Спустя сто лет отношений она с грохотом распахнула дверь его кабинета.

— Норберт, нам необходимо поговорить. Серьёзно.

— Нет, я не готов к женитьбе, — отрезал он, словно отбиваясь от назойливой мухи. Он даже не удостоил её взглядом. Пальцы, ловко орудующие пером, продолжали выводить витиеватые подписи на пергаменте.

Кризанта сжала кулаки. Как же он её бесил! Норберт, вечно молодой, вечно занятой. Коротко стриженные светло-русые волосы, ни единой сединки. Крепкое телосложение, результат ежедневных тренировок, которые он считал важнее, чем время, проведённое с ней. Густые брови, нависающие над серо-зелёными глазами, сейчас казались особенно суровыми. И эта лёгкая щетина, частично скрывающая шрам под правой щекой, полученный, вероятно, в какой-нибудь очередной героической глупости...

Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе. Сегодня она добьётся своего.

— Почему?

— Мы уже много раз говорили об этом. Сейчас не лучшее время…

— А когда наступит это «лучшее время»? Моя мана не бесконечна, как твоя! Я не могу ждать вечно!

— Перестань истерить, — его спокойствие было обескураживающим.

— Истерить? О, я ещё даже не начинала! — она пылала. — Хватит отговорок! Говори настоящую причину, или… — она запнулась, осознав, что у неё нет над ним реальной власти. Угроза разрывом? Она боялась этого больше всего.

— Или что? — наконец он поднял на неё взгляд, и её уверенность мгновенно испарилась. Вся ярость ушла, сменившись леденящим страхом потерять его.

Она бессильно опустилась на колени, и по её щекам потекли тихие слёзы бессилия.