В переплет по обмену, или Академия должна выстоять

ГЛАВА 43. Не судьба

Эдера

Моя сестра перед замужеством поделилась секретом: никогда нельзя целоваться с парнем, если сердце в груди не разрывается на части от невозможности получить этот поцелуй. Ее наставления сводились к одному: даже если парень невероятно опытный и целуется как бог или он самый популярный в своей академии – никогда такой поцелуй не сравнится с тем, когда тебя целует тот, что распалил пожар в твоей душе. Даже если он и целоваться толком не имеет – ты этого не поймешь, потому что будет не важно. Единственно важно – не упустить именно такой поцелуй.

Итан делал ко мне шаг за шагом и смотрел только на мои губы, а в моей груди сам собой разгорался пожар. Дышать становилось тяжело, потому что грудь сдавливало предчувствие неминуемого поцелуя и собственного желания, чтобы поцелуй свершился. Вот прямо здесь и сейчас. И не важно, каким он будет: трепетным и нежным или стремительным и грубым – главное, что он сметет то томление, что поселилось в груди после того, как я чмокнула Итана в библиотеке. Жгучее касание нелепого детского поцелуя не смел ни стремительный бег, ни блуждание в темноте, не явление черного ворона, предвещающего проблемы и несчастья.

Взгляд Итана будоражил каждую частичку моего тела, словно я становилась натянутой до предела струной, вибрирующей от легкого мимолетного касания. А еще тепло его руки, не отпускающей мою ладонь из нежного плена, только усугубляло мое разгоряченное томление, словно я впервые наедине с парнем. Хотелось самой сократить это незначительное расстояние и ускорить процесс, но ведь я уже делала первый шаг, хотя все внутри сопротивлялось столь нелепым предрассудкам.

Я даже чуть-чуть на цыпочки встала, чтобы расстояние хоть как-то уменьшить, а движение наших губ друг к другу даже не ускорилось, добавляя разочарования и нетерпения. Ну, целуй уже, сколько можно ждать!

Только я так не сказала. Подумала, да, но не сказала, потому что совсем рядом что-то вспыхнуло, словно мигнуло, и вновь стало темно. Но уже все внимание перетекло от того, чего жаждало тело, к тому, что произошло даже не со мной. Всего мгновение, и мир снова перевернулся, требуя к себе безраздельного внимания, а губы парня застыли так близко, что я чувствовала кожей его дыхание. Застыли, но не завершили действия, порождая внутри вздох разочарования. Ну почему именно сейчас?

– Что-то случилось? – Итан не увидел, но, вероятно, почувствовал изменение в моем настроении и отстранился. Я даже моргнуть не успела, а рядом стоит собранный холодный боевик, готовый к сражению, а не к соблазнению иностранной гостьи.

– Нам нужно отнести Руффи к мэссину Лианелу, – прошептала я, с трудом отводя взгляд от губ парня.

– Он чуть-чуть не применил к Чаре заклинание протокола, – напомнил парень, заставив меня вздрогнуть. На самом деле я не сильно впечатлилась воспоминанием об окончании утренней лекции, просто у кого-то голос стал хрипловатым и притягательным, и задевал внутри какие-то струны, заставляя мурашки разбегаться по всему телу. И заставляя забывать, почему я вдруг отвлеклась.

Нужно сосредоточиться!

– Итан, нужно отнести Руффи к профессору, потому что ее контур нестабилен – прямо сейчас.

– Считаешь, что это не может подождать до утра, м?

Да что ж такое?! Вопрос, прозвучавший в темноте зимней полуночи хрипловатым голосом просто вышибал решимость и затуманивал мозг, стараясь увлечь за собой в девичьи мечты и добавлял не случившемуся еще поцелую золотой ореол почти достигнутой мечты.

Как же хотелось все забыть и вернуться к тому моменту, когда я не видела вспышку, и сама стремилась припасть к горячим губам.

– Она нестабильна и может обратиться в любой момент, – зажмурилась, сбивая золотые блики от новой вспышки. – Если она сделает это не по дороге в общежитие, а в твоей комнате?

Убейте меня и верните тот момент, когда меня едва не поцеловали – я сама вцеплюсь в парня и уж в этот раз не промахнусь. Права была сестра – нельзя пропустить такой момент и такой поцелуй, потому что потом это может не повториться.

Парень все еще смотрел на мои губы, но был мрачен и, по всей видимости, зол, словно его лишили чего-то невероятно важного, а затем его губы сжались в тонкую холодную нить и искривились в усмешке. Вот, совершенно точно, он готов сказать какую-нибудь гадость.