В переплет по обмену, или Академия должна выстоять

ГЛАВА 44. В темноте

Эдера

Итан стоял спиной к фонарю, и его лицо терялось в тени. Парень смотрел на меня (это я буквально чувствовала кожей), одновременно обжигая и лаская взглядом. Мне же нестерпимо хотелось понять, о чем он в данное мгновение думает, потому что только что я ощущала его недовольство, неожиданно сменившееся сначала спокойствием, а затем весельем. От такой смены настроений даже попятиться захотелось, чтобы не попасть под волну переменчивых эмоций.

– Жаль, что ты отказалась от идеи поцеловать меня, – с беспечной улыбкой проговорил парень, удобнее перехватывая руками мини-мантикору, – ты так этого хотела, что даже заметно прибавила в росте. Но ты, конечно же, права – Руффи важнее всех этих ванильных девчачьих поцелуйчиков.

Что?! Нет, ЧТО?!

Это я хотела его поцеловать?!

Вот прямо так сильно, что…

Вот поганец!

И как он назвал их? Ванильные девчачьи поцелуйчики?

Да никаких ему поцелуев, вот! Ни ванильных, ни коричных, ни сладких – НИКАКИХ!

Пока я пыхтела, словно закипающий котел с водой, накрытый крышкой, Итан уже успел дойти до середины аллеи и из темноты принялся звать, заставляя меня вздрагивать от неожиданно громкого голоса, а местных птиц просыпаться и гомонить от возмущения.

– Ты идешь? Я при всех своих знаниях мантикоры не смогу объяснить, что не так с контуром Руффи. Кстати, если мы еще немного промедлим, то рискуем наткнуться на патруль – как-никак, сейчас комендантский час.

Он бы еще погромче крикнул, чтобы патруль нас точно услышал. В Соверене нарушение комендантского часа грозит всего лишь работами в архиве или в столовой, но мы ж сейчас в боевой академии – здесь нарушение дисциплины вообще должно наказываться суровее, если верить рассказам Долли и одного из моих братьев, который целых три месяца проучился на боевом факультете, а потом с позором был изгнан из военной академии.

Я хотела вспылить и уйти к себе. Пусть бы он один разбирался с Руффи, – но в этот момент очередная вспышка озарила темноту аллеи, а затем раздался заковыристый местный сленг, который мой переводчик наотрез отказывался переводить. Так что я подхватила юбку и понеслась в сторону ругани, молясь богам, чтобы Руффи, если вдруг она снова выросла, не уподобилась размерам с одноэтажный дом.

– Итан, ты где? С тобой все в порядке? Ой! Ай! У-уууу!

Я с разбегу врезалась носом в меховой бок и, отпружинив, приземлилась на свое мягкое место, которому, собственно, было совершенно не мягко, ведь какой-то камешек решил своей острой гранью проверить меня на прочность.

– Эдера! – тут же где-то рядом заволновался Итан и тот час споткнулся об мои вытянутые ноги. – Ты где? Ничего не сломала?

– Нет, – просипела я и, опираясь на Итана, принялась подниматься. – Что случилось?

Как-то так оказалось, что в этом месте аллеи фонари погасли раньше срока, и мы трое пытались ориентироваться в темноте и что-то делать. И если мы с Итаном пока только поднимались на ноги и проверяли собственные тела на предмет повреждений, то Руффи активно что-то искала, потому что нас сметало на землю то хвостом, то крылом, то лапой, а из темноты то и дело раздавалось протяжное жалобное «мяв».

– Руффи, стой смирно! – приглушенным голосом скомандовал парень, когда в очередной раз габаритная кошка повалила нас на землю.

Честное слово, уже подумывала остаться лежать на брусчатке – все равно на ней опять окажусь, и не факт, что следующий раз приземлюсь мягко, – но Итан в очередной раз принялся помогать подняться, и я испытала смущение за собственные упаднические мысли, в то время как он так обо мне беспокоится. А потом стало совсем неловко, потому что, прижав меня на мгновение к своей груди, парень даже не подумал отпускать.

Я затаилась, ощущая на щеке прикосновение холодных пальцев, и подумала, что мы в очередной раз оказались в самой нелепой ситуации, словно эти ситуации к нам с Итаном липнут, как в следующее мгновение мои губы обожгло сначала горячим дыханием, а затем не менее горячим поцелуем.

Так жарко стало, что захотелось этим жаром поделиться, отдать обратно вместе с дыханием, искрами перед глазами и звоном в ушах. А еще можно было бы поделиться слабостью в ногах и разрядами молний в позвоночнике, но кто тогда меня будет поддерживать, чтобы я не упала?

Решено, оставлю себе.

Меня крепко прижимали к широкой груди, а я бессовестно наслаждалась жарким танцем жестких мужских губ. Прикосновения губ были упоительно-нежными и томительно-тягучими, отчего все внутри меня сжималось, а затем воспламенялось и начинало перекатываться к груди и сердцу – туда, где с грохотом королевского водопада кровь превращалась в раскаленную лаву, а затем неслась дальше, в неизведанные дали…

– Кхм-кхм…