В переплет по обмену, или Академия должна выстоять

ГЛАВА 48. Вердикт

Эдера

– М-ммм, даааа, делаааа.

Кажется, дыхание затаили даже чахлые фиалки на подоконнике, а не только мы с Итаном. А профессор вновь нацепил на нос окуляры и, щелкнув ногтем по одному из стекол, прикрыл глаза. А чтобы ему, видимо, не мешали, стекла постепенно потемнели, став совершенно непрозрачными.

Мы с Итаном переглянулись, оценили степень озадаченности и нервного состояния и дружно сделали шаг к столу. Говорят, степенное распитие горячего ароматного чая способствует достижению медитативного состояния, но, видимо, этот постулат придумали те, кто начинает чаетерапию в совершенно уравновешенном состоянии. Объемный глоток обжег и язык, и небо, а из глаз брызнули слезы. Ощущение было, словно я огнедышащий дракон, подавившийся собственным пламенем.

– Кх-кх, Шуша, не подскажешь, чай немного разбавлен пьянящей настойкой? – задал вопрос Итан с таким невозмутимым лицом, словно пил что-то другое, отличное т содержимого в моей чашке.

– Да, – кивнула Шуша с такой же невозмутимой мордочкой, – приблизительно так же, как и Руффи подросла…побольше.

Я попыталась поставить чашку на блюдце, а в уме вела подсчет, сколько в том глотке было настойки, если перевести на конфеты, что мы съели в ночь перед отправкой в другое королевство. Помниться, перед глазами начало плыть после пятой или шестой конфеты, а по моим подсчетам получалось, что сейчас во мне гораздо больше и даже без шоколада. Понятно, почему чашка не желала вставать в центр блюдца и постоянно заваливалась.

– Эдера, съешь конфетку, – неожиданно сочувственно предложил Итан, протягиваю последнюю «Рошьель», – и орешки, орешки бери, побольше бери, не стесняйся.

– Да, лэсси Миович, я вам сейчас и сэндвич организую – после такого горячего чая ва определенно нужно что-то сытное и мясное, – рядом засуетился профессор, откупоривая один из флакончиков, что достал из своего саквояжа, и протянул мне, – и вот это выпейте срочно, залпом.

Сначала я решительно отказалась, покачав головой и даже попыталась оттолкнуть флакончик, но неожиданно для меня вместе с моей головой закачались и комната, и стол предо мой, и Шуша на столе. А уж как повели себя орешки и конфета – не передать словами – словно живые поскакали по наклонной столешнице и попрыгали на качающийся волной пол.

После такого представления захотелось обдумать ситуацию, но в голове вдруг образовался какой-то тягучий непроглядный кисель, а парень, глядящий в глаза, показался умопомрачительно притягательным, что вновь захотелось его поцеловать – нужно было только поймать его лицо, ускользающее куда-то в сторону. Что за безобразие: смотрит он мне в глаза, а все вокруг плывет и рассеивается, даже голос какой-то размытый, словно слова растягиваются вязкой карамелью. И что он там мне говорит-то?

– Эээдддиииии, пеееейййй!

Губы и язык, потерявшие чувствительность от огненного чая, вдруг вновь опалило чем-то горьким, затхлым, взрывающимся на языке противным фейерверком, а затем словно заморозило зонтиком лэс Маршелин. От последних ощущений, да еще от мысли, что сама куратор пришла в эту комнату и застала меня в состоянии то ли отравившегося лемура, то ли боевого единорога, готового брать тараном осажденные ворота, в голове резко прояснилось, а комната выровнялась, перестав качаться. Только Шуша продолжала то ли танцевать, то ли падать, облизывая при этом лапки, которые периодически опускала в мою чашку с горячительным чаем.

– Мне лучше, – проговорила я и в доказательство схватила левой рукой белку-летягу, а правой отобрала у Итана из рук флакон, из которого только что в меня вливали замечательное средство от «отравления». – Шуша, прости.

Белке хватило пары капель, чтобы взгляд прояснился, а на мордочке появилось выражение крайнего смущения.

– Я только хотела понять, чем тебе чай не угодил, вы же конфеты точно с такой же настойкой ели, и нормально же все было.

Рядом дружно закашлялись Итан и профессор, стараясь дружно скрыть желание посмеяться над незадачливой мной, но не на ту напали – я от такого не смутусь…смусюсь…смустю…тьфу! Не покраснею, вот! А, лучше, вообще, смутить этих двух…или пока лучше одного, ведь мы же пришли сюда с благородной целью – выяснить, что происходит с конкретным животным.

– Мэссин Лианел, так что же все-таки с Руффи?

– Я не вижу проблемы кроме немного разбалансированных потоков, но это происходит постоянно со всеми магическими созданиями, стоит им ощутить эмоциональный всплеск. Например, у всех магов такое происходит по несколько раз за день, стоит им, например, напиться или…поцеловаться, да даже подумать о поцелуе – и уже хоп, дисбаланс. И при этом ни один маг еще ни разу не вырос в два своих роста или…

От слов профессора я все же смутилась, и не столько при упоминании о неожиданном «отравлении», сколько при воспоминаниях о поцелуе, причем уже случившемся и, слава богам, не случившемся, а то стыдно-то как было бы перед профессором.

– И, тем не менее…, – я замолчала на полуслове, позволяя мужчине продолжить фразу, потому что вот вид его просто кричал, что ему что-то известно.

– И, тем не менее, я отправлю письмо в королевский корраль, потому что там работают выдающиеся зооцелители и, по слухам, похожей темой интересуются.

– Но Руффи ожидание ответа не пойдет во вред? – спросил Итан, поглаживая мантикору по золотистым крыльям, сложенным вдоль спины. – Она уже не в своем стабильном состоянии и размере, а тут еще ваш дисбаланс.

– Ее дисбаланс, – поправил профессор, поморщившись на слове «ваш» и принялся снова рыться в своем саквояже. Что ж там за безмерное пространство такое, что еще не все «сокровища» извлечены на свет?

– Временно предлагаю надеть на нее ошейник – он поможет стабилизировать потоки. Несколько дополнительных дней ожидания у нас будет.

Из саквояжа был извлечен тоненький кожаный ремешок с некрупной черной жемчужиной, от которой фонило целительской магией – какой-то сильный артефакт.