В переплет по обмену, или Академия должна выстоять

ГЛАВА 49. Проявление злости у животных и людей

Эдера

– Если считаете, что это так легко, то попробуйте надеть этот ошейник сами, лэсси Миович.

Руффи зашипела на ошейник и, встопорщив шерсть дыбом, стала похожа на черный пушистый шарик с золотыми крылышками по бокам – умилительно и страшненько одновременно. Но кто ж отступит, если такой вызов бросили? Одной фразой практически усомнились в моих способностях зоомага и держателя питомника.

Взяв в руки ошейник, сама зашипела, ощутив колючие искры под пальцами – не больно, но неприятно и чешется.

– Так вот что тебе не нравится, – догадалась я и осторожно отделила жемчужину от ошейника. – Давай, мы временно сделаем небольшую клетку для колючей магии – сегодня и завтра колоть не будет, а потом что-нибудь еще придумаем.

Я мурлыкала это все для Руффи, показывала, как снимаю с последней «Рошьель» золотистую обертку и на место круглой конфеты, умопомрачительно пахнущей шоколадом, помещаю черную жемчужину, которая агрессивно исколола мне все пальцы, словно я снова пыталась научиться вышивать с помощью обычной иголки. Прикрепить жемчужину к ошейнику не составило труда – раз и готово, – а вот надеть эту конструкцию на мантикору получилось не сразу.

– Посмотри сама, Ру, он перестал колоться, – уговаривала я шипящую кошку, положив перед ней кожаную ленточку. – А как красиво будет выглядеть этот шарик – он прямо под цвет твоих крыльев.

Я поглаживала животное между крыльев и даже не пыталась приблизить к ней ошейник. Про то, чтобы нацепить артефакт силой и речи не шло – перед глазами так и вставала картина исполосованной когтями кожаной куртки. В итоге, Руффи обнюхала артефакт, ткнулась в него носом, даже лизнула, после чего вытянулась на столе веревочкой и принялась тарахтеть, дав добро надеть на нее ошейник.

– Вроде, все прошло удачно, – с победной улыбкой повернулась к мужчинам, а затем невольно зевнула. Следом за мной зевнули Руффи и Шуша и, не сговариваясь, обе запрыгнули на меня – мантикора на руки, а белка на плечо.

– И мы даже знаем, кто первым будет следить за состоянием мантикоры, – хмыкнул профессор и осторожно потрепал по голове белку, прощаясь. – Буду рад снова вас видеть в гостях, уважаемая Шуша. На следующей неделе возвращается моя семья – я уверен, что вы понравитесь всем моим родным.

– Не забудьте про письмо, мэссин Лианел, – напомнил Итан, открывая передо мной дверь, а меня запоздало осенило.

– Ой, мэссин, а напишите нам, пожалуйста, разрешение находиться на территории во время комендантского часа, – попросила, осторожно перехватывая мантикору – какая-то она тяжелая стала.

Мужчина вернулся к столу, нацарапал несколько строк и приложил в углу записки большой палец, от которого тут же поднялся темный дымок, и запахло жженой бумагой – на листе вспыхнул магический вензель, состоящий из первых букв имени профессора. Дату в углу листа я не заметила, так что, скорее всего, пропуск нам выдали одноразовый – утром либо сам исчезнет, либо буквы сотрутся.

Но пропуск, к счастью, не понадобился – до общежития мы дошли без приключений и очень даже быстро…к сожалению. По дороге Итан сделал попытку забрать у меня мантикору, получил предупредительно лапой по руке и после держался немного в стороне, чтобы не злить Ру, которая, как оказалось, обиды помнила и помнила долго.

– Я утром приду, – прошептал парень мне в губы, успев запечатлеть совершенно легкий, почти неосязаемый поцелуй прежде, чем мантикора выпустила когти и обиженно зашипела.

– Ой, мы завтра рано идем в столовую, – я вспомнила, что спать мне осталось совсем мало, если Долли не забудет о своем обещании помочь с портальной безопасностью. К сожалению, она-то не забудет. – Встретимся там.

Мы одновременно улыбнулись друг другу, тепло и немного неловко, и с сожалением разошлись каждый в свою сторону – я за дверь общежития, а Итан – дальше по дорожке к одной из башен.

Я не подсматривала, разве что совсем чуть-чуть в щелку, а потом с глубоким вздохом привалилась к двери и мечтательно улыбнулась, хотя даже не смогла бы сказать, что меня так радует – просто ощущение счастья, хотя с чего вдруг? Хотелось задержаться в этом моменте, когда именно радостно и не хочется разбираться, что будет дальше.

– Экзотические блюда всегда притягивают новизной, – вкрадчиво проговорил голос от лестницы, – но постоянно такое есть не будешь – это всегда на один-два раза.

На ступенях стояла та самая рыжая девица, что вешалась на Итана не так давно и называла меня…как? Ах, да, фифой. Стояла в легком шелковом халатике, который обволакивал ее формы, не оставляя простора ни воображению, ни возможности оправдаться, что вышло случайно – каждая мелочь была на своем месте: и тонкое кружево на стратегических местах, и спустившаяся с плеча бретелька, и небрежно повязанный поясок, готовый вот-вот соскользнуть в тонкой талии. Крупный прозрачный кристалл без оправы, лежащий ровненько в ложбинке между двух прикрытых тканью полушарий, притягивал взор, сверкнув в неярком свете настенного факела. Так и хотелось фыркнуть, как это делала матушка, и, закатив глаза, с ее же интонацией, уточнить: «В Кронстоне новая мода на облачение для сна? Без артефактов даже заснуть не получается?».

От идеального облика девицы сделалось немного тоскливо и грустно, и почему-то показалось, что поджидала она в этом наряде Итана, а не меня, хотя, одно другому не мешает. А представить себя в таком облачении почему-то не получилось, вернее, получилось и очень ярко, только не так эффектно. В моем воображении бретельки бы обязательно сползли обе, оголив выпирающие ключицы и худые плечи, а кристалл провалился бы в складки халата, нигде не задержавшись. Про поясок вообще молчу – Итан бы собственноручно его затянул потуже, чтобы не вздумала оголяться дальше.

От такой картины захотелось прошмыгнуть мышкой мимо элегантной статуи, но пришлось сцепить зубы и выдавить улыбку, похожую на оскал – будем портить настроение обратно, а то вон она как сладенько и противно улыбается и еще сочувственно так смотрит, словно жалеет.