В пирогах Счастье

Глава 1

Пахло старой сырой тряпкой. Что было очень странно: Настася как раз на днях выкинула их из моего ведра под ванной и заставила открыть упаковки с новыми.

Понять в темноте, откуда идет противный запах, было сложно, и я потянулась к тумбочке возле кровати, чтобы включить свет.

Под руку что-то попалось, кажется, чашка? Я опрокинула ее и услышала, как вода закапала на пол.

Очень странно, потому что я не имела привычку таскать воду в комнату. Попить можно и на кухне.

А вот лампу я так и не нащупала.

Пришлось подниматься с постели, и, что еще показалось мне интересным… Никаких усилий для этого прикладывать не пришлось. А ведь в свои шестьдесят пять я не могла похвастаться крепкой спиной. Слишком много таскала тяжестей в свое время, и мешки с мукой на женской спине бесследно не прошли.

– Да что такое? – Я опустила ноги на пол, но вместо теплого прикроватного коврика под ступнями оказались шероховатые доски.

Я даже дернула ноги, прижав их к груди.

И о чудо! Снова вышло так легко, словно… Словно в молодости!

Задумалась.

Помню, что читала после ужина книгу… Внучка как раз заезжала, рассказала, что в моей пекарне все отлично. Плакала почему-то.

Мысли безнадежно путались.

Кажется, плакала она уже не у меня дома. А в больнице?

Издалека послышались негромкие голоса. Я заозиралась, но было так темно, что я и руки своей, почти к лицу прислоненной, не видела.

– Нина Николаевна, вы меня слышите? – мужской незнакомый баритон прорезался сквозь пространство. Словно я радиоволну поймала.

– Кто здесь? – я снова закрутила головой.

– Нина Николаевна, вам дана вторая попытка.

– Что?

– Вторая попытка. Вы говорили, что любви хотите.

Да что за чертовщина? Кто со мной разговаривает? О чем он вообще?

– Она дезориентирована, надо было сначала… – на этот раз прозвучал женский голос, такой мягкий, певучий.

– Разберется. Заканчивайте! Нина, не профукайте вторую попытку, уж будьте добры.

По глазам вдруг ударил яркий свет. Словно мне в лицо включили прожектор.

А едва проморгавшись, я наконец, увидела, где оказалась – бедная комната, вся деревянная. И сидела я на старой кровати, укрытая не то старым шерстяным одеялом, не то мешком из-под картошки. Поди разбери.

Да только самым удивительным было не это…

Я вытянула перед собой руку с абсолютно гладкой молодой кожей…

Покрутив руку перед собой, я на всякий случай сжала и разжала пальцы. Те послушались. Тогда я ощупала свое лицо, прежде покрытое морщинами. И о чудо! Морщин не было.

Обвела взглядом комнату. На стене напротив обнаружилось зеркало. Вот к нему-то я и подскочила. Не прошаркала, не подошла осторожно, а подскочила! Дело ли?

И что там оказалось? Да я там и была… Только лет на сорок моложе, чем привыкла.

С неверием ощупала я свое лицо. Гладенькое, мягкое, точно попка младенца. Глаза ясные, темные. Волосы шикарной гривой по плечам, безо всякой седины.

Задышала чаще, как-то тошно сделалось, к горлу аж подступило.

Ну нет, панику оставляем и начинаем думать. Я отошла обратно, снова на кровать уселась.

Ночь, улица, фонарь, аптека… Тьфу ты! Что в голову лезет?

Еще раз.

Ночь. Я спала у себя дома. Или нет?

Нет… Память, наконец, начала работать. Кажется, когда приехала Настасья, мне вдруг стало плохо. Внучка вызвала неотложку. Помню, как двое молодых людей, симпатичных таких, помогли спуститься в машину скорой помощи. И палату больничную помню. Настася плакала… И другие внучатки опосля приехали. Все родные собрались, кажется.

Горечью сердце сжало, но поняла в этот момент, что путь мой там завершился. И сейчас хоть тоской в груди и сверлило, а на глазах выступили слезы, все ж ощущение какой-то завершенности имелось. Достойная тихая жизнь.

Тихая – ключевое слово.

И одинокая – тоже. Муж ушел, оставив с двумя детками. И в те времена я лишь и могла, что работать, чтобы их прокормить. А потом… Потом внуки пошли, другие заботы. Так и прожила одна. Любви в моей жизни было довольно, а вот женского счастья…

Вот и вздыхалось порой у окошка, что поезд-то уже ушел. Не ушел даже – умчался. Поди, догони.

И тут – вот. Вторая попытка, значит? Кто ж это мне так подсобил?

Взгляд сам собой вверх поднялся. А после глаза прикрыла да выдохнула тихое “спасибо”.

Протеста внутри не ощущалось. Все было как-то правильно.

Понять бы только где это правильно, и почему, собственно я в такой нищете очутилась.

А сырой тряпкой, кстати, попахивало именно мое одеяло. Я даже поморщилась и отодвинула его подальше.

М-да, непорядок.

А еще внутренне усмехнулась. Вот скажи кому – не поверят, оказалась вдруг снова молодой, не пойми где, а ни паники, ни испуга нет.

Интересно только.

Я поднялась с “роскошной” кровати и огляделась в поисках одежки. На мне сейчас была лишь длинная ночная рубаха. Ткань еще такая грубая, царапучая. Вот уж никак для исподнего не подходила. И можно уже сделать кое-какой вывод… Почти пустая обшарпанная комната, плохонькая обстановочка… Я подхватила со стула платье и вытянула его в руках… Да, и одежка бедная, залатанная.

Богачкой меня точно не назовешь.

Ну, главное, что не на улице очухалась, и хоть кой-чего, да имею.

Быстро переоделась, волосы причесала, да крадучись подошла к двери.

Снаружи было тихо. Вообще ни звука.

Окон в моей комнатушке не было, только кровать, тумбочка, шкаф с одной створкой, да стол со стулом. На столе горела лампа, похожая на масляную.

Ладно, чего теперь трястись?

Отодвинула засов, а он был весьма внушительный, и выглянула наружу. Длинный коридор шел в обе стороны. А моя клетушка аккурат была под лестницей. Все здесь было такое же деревянное. А еще пахло… Нет. Воняло! Скверно.

Кислятиной какой-то несвежей.

Поморщившись, я вышла в коридор и пошла налево.

– Эй, Нинка! – услышала вдруг окрик.