В Питер на Пмж

Глава 45

Семен ушел, коротко попрощавшись. Он не стал ничего рассказывать, хотя видел, что вопросы, у меня по крайней мере, есть.

Я не стала их задавать и настаивать на ответе не стала. Было видно, что Семену хочется побыть одному, ему о многом, наверное, нужно подумать. Известие о сыне и о судьбе Ульяны явно потрясло его, это было видно по остановившемуся взгляду и совершенно ошеломленному виду.

Мы с Алексеем тоже не могли обсуждать произошедшее и ехали на велосипедах молча, погруженные в размышления. Я думала, что оказалась все же права и сходство Семена с портретом далекого предка Алексея уловила правильно.

Теперь получается, если все это правда, то он является прямым потомком Семена. Вот так дела! Трудно было такое вообразить.

Я позвонила дяде Рамиру, они уже были на выходе из парка и собирались по домам. Лизавета устала, она давно не выезжала на свежий воздух, да и от физических нагрузок отвыкла. Дядя сказал, что проводит ее, и потому встретимся мы с ним уже дома.

Посидев недолго на одной из полянок на берегу речки, мы отправились перекусить в летнем кафе.

‒ Проголодалась? – Алексей заботливо поставил передо мной тарелку с тремя ровненькими, как будто их по линейке меряли, сырниками со сметаной и стакан брусничного морса.

‒ По правде говоря, есть мне совсем не хочется, ‒ я поморщилась. – Вот морса бы я попила.

‒ Съешь хоть один сырник, здесь они очень вкусные. Хотя бы попробуй.

Сырники и правда были не только ровные, но и довольно вкусные. Съела я только один и то просто на пробу, без аппетита.

‒ Не знаю, что я чувствую, ‒ признался Алексей пока мы ели. – Если сын поручика и правда был признан отцом Василием, его дедом, то получается, что мы с ним в родстве.

‒ Получается, без Семена не было бы и тебя и твоего отца тоже. У тебя есть еще родственники? – вдруг пришло мне в голову.

‒ Да, троюродный брат в Сибири, две тоже троюродные сестры и двоюродная тетка в Германии.  Это по отцовской линии. Мы редко общаемся, перезваниваемся иногда по праздникам и дням рождения.

‒ Так значит у Семена есть и еще потомки, кроме тебя! – почему-то обрадовалась я.

‒ Может быть это не все, только те, кого я знаю. В войну потерялся один брат деда. Дед всегда говорил, что он жив, он это как-то чувствовал. Однако, брата он никогда почему-то не искал, даже когда стало можно иметь родственников за границей. Может быть есть и еще более дальние родственники, связь с которыми уже давно утерялась со временем.

В машине по дороге домой мы больше молчали, потому что я дремала, и Алексей не стал меня тревожить разговорами. Хотелось спать, я была просто переполнена впечатлениями.

***

Дядя Рамир был уже дома. Он встретил меня на пороге и сразу же спросил:

‒ Ну как дела? Что это была за женщина и откуда Семен ее знает?

Я задумалась что ему ответить. Рассказывать такую личную историю без разрешения Семена я не могла. Рассказала только в общих чертах, что она его знакомая еще при жизни. Рассказала, как она ушла и все то, чему мы оказались свидетелями.

Пока говорила опять расчувствовалась, подступили слезы, я еле сдерживалась.

Дядя обнял меня. Мне стало немного полегче.

За вечерним чаем дядя Рамир слегка помялся, но все же сказал:

‒ Криша, я хотел тебе сообщить, ‒ он опять помялся, ‒ я собираюсь поухаживать за Елизаветой Сергеевной. С самыми серьезными намерениями, ‒ тут же объяснился он, увидев мой удивленный взгляд.

Собственно говоря, удивило меня только то, что дядя решил сообщить мне о своих планах. 

Его зародившееся особенное отношение к Лизавете я почувствовала еще тогда, когда он пришел за мной и мы стояли все на лестничной площадке возле ее квартиры. Трудно объяснить, как я это почувствовала. Может быть видение помогло.

Дальнейшее поведение дяди еще больше укрепило меня в этой мысли, не говоря уже о сегодняшнем дне. Сегодня его выдавали и взгляды, которые он осторожно бросал на Лизавету и та немного смущенная заботливость, с которой он к ней относился.

А вот по Лизавете было судить трудно, как она к дяде Рамиру относится. Она была немного зажата и сдержанна в незнакомой по сути компании, и все же мне казалось, что его внимание ей весьма приятно.

Мысль о том, что дядя может связать свою жизнь с этой женщиной мне уже тогда пришла в голову, когда мы спешно кинулись к ней порталом и были вынуждены вызвать скорую. По правде говоря, эта мысль в первый раз меня просто шокировала.

Мне стало больно, очень больно.

С большим трудом мне удалось привести себя в порядок. Я была просто охвачена самой настоящей жгучей ревностью. Удивительно? Да. Вот лично меня это очень удивило.  Понимание, что я больше никогда не буду единственной любимой девочкой моего дяди, все же вряд ли могло быть источником этой боли, так мне казалось.

Я ведь, например, прекрасно видела, что дядя совершенно искренне привязался к Тасе, моей названной сестре, и полюбил ее, как родную. Однако ни на одно мгновение я тогда не испытывала таких обжигающих чувств. Были конечно недолгие приступы совершенно детской ревности, но и они очень быстро сошли на нет.