В пламени воды

Глава 7

Огонь вздыбился, а затем почтительно склонился перед его шагами. По рядам придворных пронесся тихий шепот: кто-то ахнул, кто-то незаметно отступил на полшага назад. Даже воздух стал более тягучим и жарким.

Коу, действительно напоминавший Рэна тонкими чертами лица, был при этом ему полной противоположностью во всём остальном. Где на старшем принце лежала легкая печать дружелюбия и благородства, там в младшем чувствовалась… опасность. Калани было странно ощущать угрозу только от одного лишь появления человека в поле зрения, однако она чувствовала — он не прост.

Губы Рэна трогала мягкая улыбка, в то время как лицо Коу оставалось практически непроницаемым, лишь с тенью скуки и недовольства, которые так очевидно читались.

Нет, спутать близнецов было бы невозможно. Однако одно было явно общим — красота. И глядя на императрицу, ее происхождение было понятным: правительница обладала исключительными чертами, которые передались всем ее детям.

Горечь подступила к горлу, но Калани заставила себя выпрямить спину. Пусть видят не сломленную изгнанницу, а дочь почившего вождя Тахоа.

Когда сыновья расположились сбоку от отца, император Нианзу поднял руку, вызывая тишину.

— Народ огня — народ памяти. Мы чтим не просто наш род, как таковой, мы чтим само его происхождение, — обращался император то ли к народу, то ли к гостье, — издревле мы носим под сердцем легенду о рождении мира. И она говорит о том, что из темноты Первозданной Ночи родились двое — дракон огненный и дракон ледяной.

Калани стало понятно, куда ведет замысловатая речь — Нианзу сведет все к тому, как долго друг подле друга были их стихии, и как ему радостно, что в его доме будет тоже самое. Вот только в ее племени ходили иные легенды, что отличались от тех, которые знал народ огня.

По преданиям племена воды появились от женщины Лани. Голод и холод точили ее тело, а грело только одно — чрево, где бились два сердца.

Совсем изможденная, она упала на колени посреди снегов. Лани прижала руки ко льду под собой и воззвала к мертвой, казалось бы, тверди. Она застонала мольбой и болью. Болью матери, теряющей детей, которых еще ни разу не обняла.

Согласно легенде, лед услышал. Холод сжался. Он почувствовал жизнь и направил. Буря и пурга стихла, образуя ледяную тропу, что вела к убежищу.

Пещера, стены которой сияли голубым светом, а пол был устлан мягким мхом. Там, в сияющей синеве, под мерцанием ледяных кристаллов, Лани родила близнецов. Мальчиков.

Первый выскользнул с громким криком, раскрасневшись, и назвала его Лани искрой во тьме — Каи.

Второй явился тихо. Кожа его была бледной, почти прозрачной. Он совсем не плакал, чем напугал мать, но все-таки дышал. Его Лани назвала Ану — безмолвным.

Дети Лани стали кочевниками. Стихия им покорилась, как была покорена их матери. От крови Ану пошли дети — смелые, сильные, они стали рыбаками Холодного Течения, знатоками льдов. Каи же, рожденный с бурлящей кровью, покинул мать и брата, уплыв к теплому океану. Там его род взял свое начало и по сей день живет в племени Теплого течения.

— И пусть ледяных драконов мир не видел, — продолжил император, вырвав Калани из размышлений, — мы в них верим. Чтим их память. И оттого я необычайно счастлив приветствовать дочь воды, принцессу Калани, невесту моего старшего сына Рэна, в нашем дворце.

Под взглядом правителя все присутствующие склонили головы. Лишь протестуя против всего происходящего и гордо вздернув подбородок, Калани заметила еще один не упертый в пол взгляд.

Принц Коу.

И он смотрел прямо на Калани — на ту, что не склонила голову перед его отцом. Возможно, это лишь игра света, но принцессе воды показалось, что надменная ухмылка заиграла на лице Коу. В его темных глазах не было ни любопытства придворных, ни вежливой сдержанности Рэна, ни даже снисходительной оценки императора. Там горело что-то иное — холодный, безжалостный интерес. Это заставило Калани мысленно стушеваться, но снаружи, наоборот, с вызовом впериться взглядом в ответ.

— Принцесса Калани, — вернул жизнь залу мягкий, глубокий голос императрицы Лифен, — полагаю, ты устала с дороги, дорогая невестка. Я предлагаю отложить дворцовый этикет в сторону и проводить гостью в покои. Воздать честь традициям мы сможем вечером.

— Верно, — кивает император Нианзу, — уже сегодня мы приглашаем всех придворных на праздник в честь помолвки моего старшего сына Рэна и принцессы воды. Объявите, что также и горожане могут присоединиться к нашему счастью! На площади перед дворцом состоятся народные гуляния — танцы, угощения и музыка!

Гул одобрения прокатился по залу. Придворные заулыбались, переговариваясь друг с другом и предвкушая пир и зрелища. Калани же почувствовала, как камень тяжелее прежнего упал ей в желудок от упоминания помолвки и гуляний.

Все это должно было закрепить ее участь разменной монеты перед лицом всего народа огня. Ее руки сжались в кулаки так, что ногти больно впились в ладони.

Император легким движением руки дает понять присутствующим, что они свободны, и после глубокого поклона спешная вереница придворных покинула зал.

— Мэйлин, — повернулась Лифен к дочери. — Проводи принцессу Калани в голубой павильон. Позаботься, чтобы ей было удобно, устрой в покоях, а после покажи ей сад у восточного пруда. Принцессе там понравится.

Калани хмыкнула, но это осталось незамеченным. Ей не понравилось, как ее расположение императрица обсудила с дочерью так, словно самой принцессы воды здесь вовсе и не было.

— Конечно, мама! — произнесла Мэйлин, поднимаясь и направляясь к Калани.

— Будь рядом, — быстро шепнула принцесса воды Араке, — ни на шаг от меня, мы в логове врага.

Араке также спешно кивнула, на полшага приблизившись к своей госпоже.

Когда принцесса огня приблизилась, Калани впервые рассмотрела ее должным образом. Мэйлин была воплощением грации — высокая, стройная, она двигалась уверенно. Ее темные волосы, убранные в сложную прическу, скрепленную острыми шпильками, открывали длинную шею. Черты лица – тонкие, с высокими скулами и чуть раскосыми глазами цвета темного янтаря – были безупречны. На платье глубокого багрового оттенка переливались вышитые золотом узоры, похожие на когти дракона. Снежный барс, мелькнуло у Калани в мыслях. Виденный ею лишь на рисунках в старых свитках торговцев племен холодного течения, смертоносный хищник гор, был невероятно редким. К нему нельзя было подойти близко – только любоваться издали, боясь спугнуть или спровоцировать на атаку. Такой же аурой веяло от Мэйлин.