В плену чужих оков

Глава 13. Безликая

Кто ты, маленькая девочка?

Почему говоришь безо рта?

Отчего слова твои без голоса,

Так желанны и пугают меня?

В Тюмени, где собиралась учиться Глинская Надежда, нам не удалось выяснить ничего стоящего. Никто не знал о ней, даже тётка, у которая та провела ночь и исчезла под вечер второго дня, не сказала ничего нового. Те, кто упрятал её в лабораторию, сработали на отлично – ни единой улики. Мы отправились в город с первой лабораторией – Тобольск, ни с чем.

Там нас, однако, поджидала работа, с лихвой покрывающая отсутствие данных в первой полове дня. Мы начали, едва вылезли из машины после долгой поездки и прошли в кафе поесть. О, я почти умирала от голода! И, пусть о планах мне поведали в общих чертах без предоставления дел свидетелей, я совсем не ожидала, что к нашему запоздалому обеду присоединится сотрудница детской психиатрической больницы, в подвалах которой творился тот ужас восьмилетней давности. Я только уплела салат и приступила к горячему супчику, как к нашему столу на четверых персон подкралась она. Невысокая, худенькая, в тёмно-синем пальто и вьющимися русыми волосами поверх белого шарфа. Она была без шапки и улыбалась влажными от блеска губами несколько сконфужено. Её глаза пробежались по нам раза два, то и дело замирая на Николае, что пил кофе и, между прочим, готовился расчленить котлетки в рисе.

Я покривилась, занявшись ароматной солянкой и подозревая, что доесть её не получится.

- Здравствуйте! Вы Николай Геннадьевич? Мне звонили из полиции и… я не ошиблась столиком?

Она снова покосилась на меня.

- Нет, всё верно. Вы, должно быть, Мария Алексеевна?

- Да-да, это я, - тут же заулыбалась она расслабленно, и Николай указал ей на стул рядом со мной.

- Присаживайтесь.

Мы поглядели друг на друга не слишком дружелюбно.

Они что, не могли подождать пока я хотя бы поем? И вообще, мне бы тоже напротив сидеть и выцеплять прошлое из глаз. Или… или Николай посчитал, что такой способ не продуктивен и стоит рыться в воспоминаниях проверенным способом через касание?

Мария села торопливо и без возражений. Я мрачно отправила в рот ложку бульона. Николай приступил к допросу незамедлительно.

- Расскажите, пожалуйста, что необычного вы помните о тех днях до исчезновения всех врачей?

Девушка, которой я не дала бы больше двадцати шести, к разговору определённо готовилась и в чём суть знала. Однако…

- Я тогда только устроилась туда, подрабатывала ночами после учёбы. Сложно было понять, идёт ли что-то не так. Но мне казалось странным поведение некоторых врачей. Они, знаете, постоянно о чём-то говорили в закрытых кабинетах, смотрели друг на друга так, будто обсуждали между собой какие-то секреты. Постоянно, ну, знаете, как будто сдерживались, обдумывали слова, прежде чем сказать, будто боялись проговориться, - проникновенно вещала Мария, и я всё же взглянула на неё с интересом.

Фильмов она, случаем, не пересмотрела? Везде заговоры…

Впрочем, прочесть о её ответах восьмилетней давности мне не дали. Обговорили лишь, что она знает больше, чем все остальные работники детской больницы. Самая любознательная.

Интересно, насколько же?

- А в тот день, - девушка взглянула на собственные пальцы, что неустанно переплетала, но словно не заметила их. Захотелось дотронуться, почти неотвратимо захотелось узнать о случившемся во всех красках. – В тот день они, будто бы их созвал кто, все собрались на работе, а потом…

Я уцепилась за её руку, пока ожившие воспоминание не растеряло значимые сцены.

Что ей известно?

Чужое прошлое вспыхнуло кратким мигом, долями секунд, равным морганию, однако страх сжал сердце.

Белые халаты. Десятки человек, стоящие полукругом у регистрационной стойки холла. Не врачи – персонал. Я среди них, кто-то спереди загораживает обзор, но я стою неподвижно. Мой взгляд прикован к той, что стоит у стойки и в беззвучных словах шевелит губами, густыми каплями стекающими на подбородок. Она находится близко, я прекрасно различаю детали на её белом испачканном кровью платье в мелкие розовые цветочки, но лицо её плывёт, смазывается, словно брызги гуаши по поверхности воздушного шарика. Кажется, месиво цветных пятен поглощает её безостановочно, скрывая истинное лицо. Девчонка, спасённая Надеждой, казалась выходцем из самых пугающих кошмаров.

Дыхание перехватило. Судорожный вдох вырвал из прошлого, и передо мной уже нависало лицо Марии. Распахнутые в беспокойстве серые глаза, сдвинутые брови, приоткрытый рот. Она была удивлена и негодовала. Я же потерялась в себе самой. Голова пошла кругом, болью застучал затылок, удушающая тошнота подступила к горлу, и я согнулась над столом, зажмурив глаза.

Увиденное было неправильным, дико противоестественным. Никому и никогда не стоило видеть ту маленькую девочку. Я знала это наверняка, ощущала это всем существом, словно девчонка без лица шептала мне прямо в уши сейчас, приказывала забыть, давила неизмеримым сознанием, своей сущностью, и я была не в силах противиться напору. Однако, вопреки беззвучному приказу, я не могла забыть.