В плену дракона. Трофей повелителя

Глава 2

— Ты будешь открывать свой очаровательный рот, только когда я разрешу, — Дракон резко сжимает мои щеки. — И улыбаться, когда я прикажу.

Сглатываю. Чудовище. Я отомщу. Я должна выжить, чтобы отмстить.

Ты поработил мой народ! Ты лишил меня счастья с любимым мужчиной. Ты чудовище. Стискиваю челюсти и мысленно клянусь убить его. Однажды, когда он не будет ожидать. Это не он превратит мою жизнь в ад, а я… я отправлю его в преисподнюю.

– Ты теперь моя, дорогая, — говорит Дракон, совсем близко наклоняясь к моему лицу. — Будь умницей, чтобы не пришлось выбрасывать бракованную игрушку. Ты меня поняла?

Заставляю себя кивнуть, и Повелитель разворачивается и уходит так же бесшумно, как и вошёл.

Я остаюсь сидеть на краю кровати. Дрожу. Но теперь не от страха. От ярости. Ярости, которая горит в груди ярче любого страха.

Его прикосновение всё ещё жжёт на моей коже. Его слова звонят в ушах.

Твоя воля принадлежит мне. Слово «нет» не существует. Алисандра…

Я медленно поднимаю руку и касаюсь щеки, которой только что касались его пальцы. Сжимаю ладонь в кулак.

Хорошо, дракон. Пусть будет по твоему. Пока. Я буду послушной девочкой, а когда представится возможность… отомщу.

Я заставляю себя встать, пройтись по своей комнате. Она большая, мрачная и на удивление хорошо обставленная. Массивная кровать с чёрным балдахином, тяжёлый резной шкаф, зеркало в серебряной раме.

Замираю, глядя на собственное отражение. Большеглазая девчонка, растрепанная и осунувшаяся. И все же, я не простая девчонка, я принцесса и я красива. Я не привыкла проигрывать, не привыкла подчиняться. Только я выдыхаю, как дверь снова открывается — и входят две женщины.

Одна — моя ровесница, ей даже не двадцати. Худенькая и маленькая со светлыми, почти белыми волосами, заплетенными в тугую косу. Вторая — женщина за пятьдесят, с суровым, иссечённым морщинами лицом и седыми волосами, убранными в жёсткий пучок. Обе одеты в шелковые платья, струящиеся по телу. Ох, ну и мода у них. Но в глаза бросается другое — у обеих проколота правая бровь, и из нее торчит маленькое черное колечко. Это знак? Знак рабынь? Принадлежности к дому Дракона?

Они не кланяются. Не улыбаются. Молоденькая держит в руках медный таз с водой и полотенце, её взгляд прикован к полу. Женщина несёт свёрток ткани.

— Повелитель приказал привести тебя в порядок, — говорит старшая. — Ты явишься к нему на ужин. В этом.

Она отдает мне сверток и продолжает.

— Это твои покои, Алисандра, но они связаны проходом с покоями Повелителя. Господин может войти в любое время. Днем. Ночью. Без стука.

Связаны проходом. Значит, у меня вообще нет личного пространства.

Разворачиваю свёрток с одеждой. Значит мое платье в жемчугах его не устроило? Лучшее платье принцессы Алины, между прочим.

Ткань выскальзывает из рук и падает на пол, расправляясь.

Оно платье тёмно-красное, цвета запёкшейся крови. Дорогой прозрачный шелк… И покрой… Он не просто откровенный. Он вызывающий. Глубокий вырез, который спускается едва ли не до талии. Рукавов нет — только тонкие бретели, которые оставляют плечи и руки полностью обнажёнными. Талия подчёркнута, а юбка с высоким разрезом сбоку, сквозь который будет видно ногу при каждом шаге.

Позорище-то какое. Это же наряд куртизанки… или постельной рабыни. Или…

— Я не надену это! – восклицаю я. – Никогда!

– Приказ господина, — сообщает старшая служанка.

Она делает шаг вперёд. Девочка тоже подходит, её лицо бледное, но руки уже тянется к застёжкам на моём белом платье.

— Нет! — я отшатываюсь, но комната тесная, а они двигаются с пугающей, настойчивостью. Старшая хватает за руки. Девочка, не глядя мне в глаза, срывает застёжки на спине. Я пытаюсь вырваться, кричу что-то — просьбы, угрозы, — но они не обращают внимания.

Моё белое, расшитое серебром платье, последний клочок дома, соскальзывает с плеч и падает бесформенной кучей на каменный пол. Я стою перед ними в одном тонком нижнем белье, дрожа от ярости и унижения, и ощущая прохладу на обнажённой коже.

— Надевай, — повторяет старшая, отпуская одну мою руку и поднимая с пола красное платье.

Да как она смеет? Как смеет с принцессой на «ты»? Как смеет приказывать принцессе!

— Я сказала НЕТ! — вырываюсь с силой, которой сама от себя не ожидала, отталкиваю старую служанку. — Вон! Оставьте меня! ВОН!

Мой крик, должно быть, звучит дико, потому что младшая отпрыгивает, её глаза становятся ещё больше. Старая служанка смотрит на меня несколько секунд, потом медленно кланяется.

— Как прикажешь, — говорит она без интонации. — Но господин ожидает тебя на ужин. В этом. – Она кивает на красное платье на полу. — Не явишься, как приказано, и кто-нибудь умрет.

Они уходят так же бесшумно, как и пришли, оставив дверь приоткрытой. Я тяжело дышу, глядя на треклятую тряпку на полу. Потом резко наклоняюсь, поднимаю своё белое платье и натягиваю его обратно. Потом подхожу к зеркалу и распущенные волосы начинаю яростно заплетать их в тугие косы.

Волосы мои ему понравились? Как би ни так. Нарядиться распутницей? Нет уж. Пусть я пленница, но не потеряла достоинства.

Заплетая вторую косу, я подхожу к окну, будто взгляд в бездну может дать ответы. И замираю. На узком каменном выступе под окном сидит голубь, и к его лапке привязана записка. Неужели?..

Сердце замирает. Я оглядываюсь — дверь приоткрыта, но в коридоре тихо. Быстро распахиваю тяжёлое окно, хватаю птицу. Она не сопротивляется, лишь тихо воркует. Я развязываю нитку, разворачиваю крошечный листок.

Почерк знакомый до боли. Изящный, с резкими росчерками. Лиам. Мой любимый.

«Держись, Алина. Я приду за тобой. Жди знака, любимая. Мы снова встретимся, и ты наконец-то станешь моей женой».

Кровь стучит в висках. Он не сдался. Слёзы гордости и боли подступают к глазам. Я быстро, ещё раз оглянувшись, прижимаю записку к груди, потом прячу её под толстую пуховую подушку на кровати. Закрываю окно, приваливаюсь спиной к холодному камню стены и закрываю глаза. Лиам придет. Все будет хорошо.