В плену дракона. Трофей повелителя

Глава 14

Он думает, мне слабо. Думает, я струшу, не смогу убить его?

Холодный металл ножа жжёт ладонь.

Коэн захватил мой народ, убил Лиама, уничтожил мою жизнь. Тиран, монстр. Он заслуживает смерти.

— Умри! — хриплый крик вырывается из моего горла, но дракон быстрее. Он хватает меня за запястье, отводя нож. В его глазах азарт. Он мгновенно переворачивает меня на спину, нависая сверху. Кинжал выскальзывает из пальцев и падает на каменный пол.

Колени Коэна зажимают мои бедра, а руки сковывают запястья, прижимая к постели. Его вес не дает дышать.

— Ты проиграла, — шепчет Коэн, растягиваясь в собственнической улыбке. — Ты моя. Полностью. Без остатка.

Я кричу. Издаю бессильный, яростный рёв, и пытаюсь вырваться, но его хватка сильнее всего.

И тут доносится звук. Тихий, нежный, абсолютно несуразный в этой комнате ярости и насилия. Воркование. Откуда-то из соседней комнаты.

Мы оба замираем. Наши взгляды встречаются. В его — мгновенная настороженность. В моём — зарождающийся ужас.

Голубь. Посыльный голубь.

Коэн отпускает одно моё запястье и исчезает в дальнем дверном проеме.

Проклятье! Нет!

Сползаю с кровати и бегу следом.

В соседней комнате, в той самой, которая изначально была выделена мне, приоткрыто окно. И на спинке кресла сидит серый голубь, а на его тонкой лапке — свёрнутая в трубочку бумажка, перевязанная чёрной нитью.

Всё внутри меня обрывается. От кого письмо? Неужели… Но Лиам же мёртв! Новая мысль, ослепительная и опасная, пронзает мозг: а если дракон солгал?

Я кидаюсь к голубю, но Коэн оказывается быстрее, он ломает бедной птице шею и забирает клочок бумаги.

Зарождающаяся надежда обрывается.

Ловким движением Коэн забирает записку.

– Отдай! – бросаюсь на него я, но дракон обхватывает меня одной рукой, прижимая к его груди спиной, а другой разворачивает записку.

— «Любимая», — читает он вслух, и в его голосе звучит отвратительная, сладкая насмешка. — «Главное — продержись».

Это Лиам. Лиам все-таки жив. Слезы тут же наворачиваются на глаза. Дракон солгал, чтобы сломать меня. Лиам, мой милый, любимый… Он живой!

Коэн хмыкает, прижимая меня к себе ещё крепче.

— «Любимая, — продолжает он, растягивая слова, — ты должна быть сильной. Не поддавайся этому… ти-ра-ну».

— Отдай! — кричу я, и слёзы уже текут по щекам ручьями. От радости. От надежды.

Лион жив. Он придёт за мной.

— «Будь готова. Дождись меня! Для побега всё готово».

Сердце колотится так, что кажется, вырвется из груди. Боль, горечь, страх — всё смешивается, и чувства мешают вдохнуть.

— «Я люблю тебя, — Коэн делает паузу, и в ней слышится нарастающая, холодная ярость. — Целую. Крепко. Твой Лиам».

Он резко разворачивает меня лицом к себе, его пальцы впиваются мне в подбородок, заставляя смотреть вверх. В его глазах теперь нет насмешки. Там горит что-то первобытное и опасное.

— И как он тебя целовал, а? — рычит Дракон, и его дыхание обжигает моё лицо. — «Крепко»? Как это — «крепко»? Вот так?

Он наклоняется, и его губы грубо, жадно прижимаются к моим. Нет! Нет-нет-нет! Коэн пытается стереть, перебить собой память о другом. Потом он отрывается:

— Скажи, что не любишь его. Скажи, что он для тебя ничего не значит. Поклянись мне в верности. Откажись от него.

Я смотрю в лицо человека, который только что нашёл мою последнюю надежду и держит её в своих руках.

— Никогда, — выдыхаю я.

Коэн замирает. Потом издаёт короткий, беззвучный смешок.

— Непокорная.

Он хватает меня за горло, не перекрывая дыхание полностью, но с такой силой, что в глазах темнеет.

— Вперёд, убей! — кручу. — Давай же! Убей меня и докажи всем, что ты действительно бесчувственное чудовище!

Коэн тащит меня через спальню, к массивным дверям, ведущим на балкон.

Ночной ветер, ледяной и свирепый, врывается в комнату, срывая со стола бумаги.

— Куда ты меня тащишь? Куда?

Коэн затаскивает меня на балкон, и я вздрагиваю. Там внизу… ничего. Черная, бездонная пропасть. Инстинктивно цепляюсь за его руку, потому что высота… я всегда боялась высоты. Голова кружится, желудок сжимается.

— Что ты собираешься делать? — выдыхаю я.

Он крепче хватается за мою шею и делает шаг вперед, к самому краю, а я… Я остаюсь в невесомости.

Вишу над бездной. Ноги не касаются пола балкона. Единственное, что удерживает… Это его рука на моей шее. Каким же сильным должен быть человек, чтобы удержать…

Но думать не могу. Под ногами черная пустота. Я задыхаюсь уже не от его хватки, а от чистого, животного ужаса. В глазах стоят слезы.

— Отрекись от своего имени, — продолжает Коэн с ледяной яростью. – От своего рода. Ты — моя. И должна принадлежать только мне. И отрекись от своего Лиама. Скажи, что он для тебя мёртв.

Я плачу, ветер колет лицо.

— Не отречёшься, я брошу тебя. Ты умрешь.

Краем глаза я снова смотрю вниз, в эту чёрную пасть.

Перед глазами все плывет. Вспоминаю свое детство. Доброе лицо отца, улыбку матери, теплые и сильные руки Лиама, его объятия. Чувствую запах яблоневого сада и пирогов к пиру.

Отречься? От всего этого? От себя?!

Коэн ждёт. Его пальцы чуть ослабевают, давая мне вдохнуть, чтобы произнести слова.

Я задыхаюсь, но смотрю прямо в его ледяные глаза. На моих губах вырисовывается кривая сумасшедшая улыбка полного презрения.

— Да… пошёл… ты…

Глаза Коэна расширяются на долю секунды. В них мелькает не гнев. Что-то другое. Почти… уважение? А потом оно гаснет.

— Ты сделала свой выбор, — скалится он.

И разжимает пальцы.