В плену предрассудков

Глава 30. Амнерис

Несмотря на выдвинутое Эммой в ее адрес ложное обвинение, испортившее радужное настроение мисс Лурье, исполненный Анжелиной сценический образ Амнерис, действительно, произвел яркое впечатление на зрителей, зал аплодировал до последнего, не давая начать партию следующему артисту. Ее прекрасный волевой голос, эмоциональность, увлеченность игрой, живая творческая мысль – позволили Анжелине убедительно решить различные ролевые задачи, по-новому и в полном соответствии с замыслом композитора и постановщика.

Шаг за шагом Анжелина раскрыла душевное состояние героини: Амнерис появилась красивая, надменная и уверенная в своей власти, как дочь фараона, тайно любящая начальника дворцовой стражи - Радамеса. Но при виде влюбленных друг в друга Радамеса и рабыни Аиды ее цепко охватили смятение, страх, безысходность и горькое предчувствие беды, и этого не смог скрыть даже гнев. Следом, в ожидании Радамеса все нежнее звучал зовущий любимого голос, но появление Аиды в ее покоях снова пробудило в ней смятения и мысль, что она бессильна перед соперницей. В сцене торжества на площади, когда отец объявил в знак воинской награды Радамеса своим престолонаследником и обещал даровать ему в жёны дочь Амне́рис, столько страсти и победного ликования было в голосе новой артистки. Как мастерски Амнерис в сцене «Судилища» Радамеса за предательство ради спасения Аиды, испытанные ранее чувства сменила мольбой, мукой, страданием! Анжелине удалось виртуозно выразить трагедию Амнерис не только в том, что она отдала своего возлюбленного в руки палачей-жрецов, а в ее любви и ревности, оказавшейся сильнее этой любви, в ее слишком позднем прозрении.

В конце представления зал зрителей ликовал. Он выкриками: «Браво! «Бис!» и жаркими рукоплесканиями вынудил артистов выйти снова на сцену, чтобы надолго запечатлеть в своей памяти живые образы ошеломительной «Аиды».

Анжелина Лурье и Тереза Штольц были усыпаны букетами цветов, им не хватало рук принять эти изящные дары. Хиггинс галантно помог скрыться жемчужинам своей труппы за кулисы. В гостиничном ресторане их ждал, организованный средствами меценатов и покровительством власть имущих фуршет по случаю премьеры Национального театра столицы.

На фуршете мисс Лурье де Сент-Джон была представлена поклонникам ее творчества. Имена, фамилии и титулы путались в голове. Она была потрясена своему удачному выступлению и сильно устала. Анжелина испытывала огромное желание уединиться и собраться с мыслями, обуревавшими ее еще с разговора с Эммой Альбани. В толпе она будто искала образ таинственного спасителя. Вдруг среди присутствующих ей привиделось до боли знакомое лицо графа Сент-Джона, выражающее скупую улыбку. Что за наваждение! Последнее время ей везде мерещится граф, с той самой молитвы, вознесенной в епископальной церкви Ричмонда, носившей его имя. Так не может продолжаться дальше! За что его образ преследует ее? Неужели за ее бегство? Ищет ли он еще ее, как уверяли в этом Рози и случайно встреченный Том Сэмюэль? Ей почему-то стало грустно от мысли, если в действительности это было не так.

Мистер Хиггинс заметил ее рассеянность и натянутость. Он незаметно подошел к мисс Лурье и дал ей тихонько разумный совет:

- Потерпите еще немного, мисс Лурье! Дайте сполна насладиться вашим любованием первым почитателям! Я давно восхищаюсь вашей натурой: в ней нет тщеславия, самодовольства и надменности! Как это ни прискорбно, но вам придется научиться имитировать их, иначе вам не удержать внимания поклонников! А они никогда не дадут пасть вашей славе с пика вершины! Представьте, что вы еще на сцене, и играете роль торжества Амнерис в час ликования. Так будет легче. Не забывайте, что ваш сегодняшний триумф – это отчасти и моя заслуга! – улыбаясь, напомнил ей о их своеобразной дружбе Хиггинс.

Наверное, он прав, Хиггинс опытный человек в этом деле. А им, возможно, еще "долго плыть в одной лодке". Хотя, признаться, игра на сцене ее пленила и все больше манила, но слава, оказывается, нелегкая ноша! Ей она никак не по плечу. Она будет стараться привыкнуть к неизбежным тягостным последствиям для ее темперамента каждого успеха на сцене! Да будет так!

Так день ото дня Анжелина покоряла и покоряла сцену знаменитейшего театра Штатов. Без устали. С каждой новой ролью она получала все больше наслаждения от чувств, испытанных ею, как героиня, будь то Амнерис или иная разученная вскорости партия. И пусть это была всего лишь игра, но игра эта позволяла эмоциям Анжелины жить в полной мере. На сцене она плакала, смеялась, радовалась, огорчалась. На сцене она любила и была любима. Публика ликовала, требовала её повторного выхода на сцену, и не только на сцену, её ждали в фойе, коридорах, возле гримёрки, на фуршетах, торжественных вечерах и балах. Цветы поклонников украшали все помещения, которыми ступала новая звезда оперы, подарки меценатов сыпались к ее ногам, как из рога изобилия. Драгоценные украшения, сладости и даже дарственные бумаги на недвижимость в сверх оживлённой столице. Хиггинс не под каким предлогом не позволял отказываться от каких-либо даров мисс Лурье де Сент-Джон. Все по той же причине, о которой он говорил ей в тот первый триумфальный вечер Анжелины. И она сдалась, но только на публику. Все дары она принимала с благодарностью и улыбкой на устах, как настаивал Хиггинс, но отправляла их, не раздумывая, в сиротские приюты, дома престарелых и тратила на борьбу с уничижением афроамериканцев.

Хиггинс, оставаясь наедине с Анжелиной, возмущался, багровел, сетовал на ее решение и действия, связанные с благотворительностью. Но всё было безрезультатно.

- Анжелина, вы делаете большую ошибку! Вашу благотворительность -эти труды никто не оценит по заслугам! А если и оценят, о них скоро забудут. Людям свойственно забывать и хорошее и плохое в раной степени! Вы лишаете себя ТАКОГО состояния! Одумайтесь!