В плену воображения

33.

Голоса и шум доносились как будто из-под толщи воды. Переход из бессознательного состояния, где ты видел всё чёрным с изредка мелькающими, почему-то похожими на мультяшные, картинками был неожиданным. Сколько я была в обмороке? Глаза удалось открыть не сразу.

- Что, если она не выживет? - жалобно шептал чей-то голос. Затем тяжелый вдох. – Столько дней, столько дней. Ожидание невыносимо, - кажется, говорила женщина или девушка.

- Она сильная, она справится, а мы ей поможем. Всё обязательно образуется, - отвечал мужчина.

- Я… Она очнулась! – вскрик немного испугал, раздражал слух, но, несмотря на это, удалось повернуть лицо в сторону этого самого раздражителя.

Передо мной сидели Маргарита и Том, оба бледные и печальные.

- Эрнестина, ты пришла в себя, - с какой-то надеждой в голосе проговорил молодой человек. – Я сейчас позову лекаря… - и быстро скрылся из вида.

Марго схватила меня за руку и без устали задавала вопросы:

- Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? У тебя что-то болит? Что-нибудь принести?

От такого потока речи голова начинала кружиться, а уши как будто закладывать. Всё тело было тяжелым, не хватало сил даже на то, чтобы снова не закрыть глаза.

- Где я? – наконец-то удалось мне произнести, пытаясь при этом осмотреть помещение, в котором нахожусь. Вокруг были белые стены и такая же белая немногочисленная мебель.

- Ты в лечебном крыле академии. Как только всё случилось, тебе принесли сюда, вызвали лучшего лекаря в городе. Было решено, что транспортировка тебя в больницу может быть опасной, поэтому оставили здесь, но уход не хуже, можешь не переживать. Теперь ты точно поправишься.

- А что случилось?

- Ты… Вы с деканом Тейлором были отравлены несколько дней назад...

И тут всё встало на свои места. Я вспомнила, что произошло в тот злополучный вечер.

- Как он? – тело охватила дрожь – это паника и беспокойство – внутренний голос подсказывал, что всё очень плохо, потому что с таким жалостливым лицом Марго просто бы так не сидела и случилось непременно что-то ужасное. – Он жив? – как я только уговорила себя задать это страшный вопрос.

Подруга только отрицательно закачала головой, опустив её ещё ниже, словно пытаясь разглядеть что-то на подоле своей юбки.

- Мне так жаль…

Из горла вырвалось какое-то бульканье, выговорить ничего не получалось, руки затряслись, как при треморе. И внезапно меня осенила мысль: мы пили тот чай, тот отвратительный чай, от которого обоим стало плохо. И наливала его Марго!!!

С силой вырвала свою ладонь из рук блондинки. Находиться с ней рядом сейчас хотелось меньше всего. Как можно?! Зачем было всё это?!

- Уйди.

- Но Тина…

- Уйди, не могу тебя видеть…

- Но как же…

- Убирайся! – мой крик оглушил даже меня саму. Не знала, что способна так голосить.

С озадаченным видом моя соседка по комнате поднялась со стула. И как раз в этом момент в палате появились Том и седовласый лекарь. Мужчины недоуменно взирали то на меня, то на Марго.

- Думаю, Вам, молодые люди, пока лучше выйти, - лаконично заявил врач и подошёл к больничной койке. – Мне нужно осмотреть пациентку.

Похоже, Том предпочёл бы остаться, но всё-таки послушался и увел с собой Маргариту, которая, кажется, уже рыдала.

Теперь голову посетила вторая страшная мысль – я беременна, вдруг отравление навредило ребёнку?! Только не это!

- Мисс Арчибальд, меня зовут Джон Гуртер, я Ваш лекарь. Как Вы себя сейчас чувствуете, - при этом он потёр ладони друг об друга, видимо, планируя совершить осмотр с применением своих магических способностей.

- Мистер Гуртер, я в положении, скажите, пожалуйста, всё ли хорошо с малышом? Он в порядке?! – мне нужно это знать. Голос повысился до ультразвука, при этом я схватила его за рукав и нещадно трясла. – Всё же хорошо?

- Мисс Арчибальд… Вы получили отравление сильный ядом, настолько сильным, что даже незначительная доза его не могла не нанести вреда… К сожалению, беременность не удалось сохранить, мне жаль. Мы трое суток боролись за Вашу жизнь, сейчас очень важно помочь вам поправиться, окрепнуть… Я очень… - дальше он что-то говорил, но слова опять слышались как будто через толщу воды. Внутри всё словно опустилось, из лёгких вышел весь воздух и было нечем дышать.

Две жизни. Были забраны две жизнь. От осознания этого не хотелось плакать: как будто речь была о каких-то чужих людях, которых ты никогда не видел, но слышал иногда от родственников или друзей. Плакать не хотелось, но в то же время состояние было такое, словно вот-вот произойдет ужасная катастрофа, которая уничтожит всё вокруг, включая тебя самого, и ты не будешь знать, что делать, как спастись, а возможно, что даже не попытаешься ничего предпринять, смиряясь со всем.

Я не любила Бенджамина, но всё-таки он был хорошим человеком, который не заслужил подобного конца, который умер, так и не узнав, что рядом с ним всё это время была не его возлюбленная, что ребёнок, которому он так радовался, не имел к нему никакого отношения.