В плену воображения

34.

Следующее пробуждение случилось, когда уже был глубокий вечер. Из-за осеннего времени, на улице было темно, как ночью. Над больничной кроватью висел включенный светильник, позволявший рассмотреть теперь более внимательно обстановку вокруг. Чисто, даже стерильно чисто, практически пусто – лишь кровать, тумбочка и пара непонятных лечебных аппаратов. В палате была давящая тишина, от неё становилось не по себе. Хотя как ещё себя можно чувствовать после случившегося? Состояние было такое, словно я всё потеряла, пожалуй, что так оно и было, но плакать или злится не могла – потеряны были и все силы на что-либо.

Лёгкое движение в левом углу заставило отвлечься от рассматривания черноты за окном.

- Кто здесь? – Почему-то пришла уверенность, что сейчас я столкнусь лицом к лицу с Валентиной. Откуда такие мысли?

- Как ты, кучерявая? – как оказалось, в углу стоял стул, в котором всё это время сидел Джеролд. Он чуть выдвинулся на свет, но не настолько, чтобы можно было хорошо его рассмотреть.

- Плохо, - сказала честно. И почему-то от этих слов в носу защипало, а на глаза навернулись слёзы. Не думала, что смогу проявить хоть какие-то эмоции. Очень хотелось, чтобы меня пожалели, только жалеть меня некому.

Парень тяжело вздохнул и поднялся со своего места, медленно подошел к кровати и сел рядом.

- Мне жаль, - кажется, он не знал, как можно меня утешить. Я тоже не знала. Наверное, просто нужно время.

Хотела сказать что-нибудь в ответ, но получился только всхлип, поэтому сразу же сжала зубы как можно крепче – ни к чему сейчас раскисать, тем более перед Шортером.

Не знаю, чего я ждала – что он уйдёт, скажет какие-то слова утешения, позовёт врача, - но он просто наклонился ближе и обнял меня, так крепко, как обычно это бывало с родными или друзьями. И тут моя выдержка дала трещину, я начала горько плакать и не знала, когда же это прекратится. Теперь мне было всё равно, как я выгляжу со стороны и что обо мне подумают. Он просто был рядом, обнимал и гладил по спине. Сейчас этого было достаточно.

Прошло довольно много времени, когда я смогла успокоиться. После, когда слёз не осталось, медленно отсела к спинке кровати, облокотившись на подушки, чтобы видеть Джеролда.

- Давно ты здесь? – готова была говорить о чём угодно, только не произошедшем несколько дней назад.

- Несколько часов, - коротко ответил парень, вглядываясь в моё лицо и как будто пытаясь что-то в нём рассмотреть.

- М-м-м. Не думала, что в столь позднее время разрешено посещение больных.

- А мне и не разрешали. Никто и не в курсе, что я здесь.

Внимательно посмотрела на своего несостоявшегося жениха. За его словами как будто было что-то больше, чем он сказал.

- Зачем пришёл?

- Беспокоился. Захотел. Хотел знать, что случилось, - он говорил как-то рублено, как будто слова давались ему тяжело и не хватало дыхания, при этом он продолжал меня рассматривать.

- Я скоро поправлюсь… А что случилось, думаю, ты и так знаешь…

Он кивнул, но мы развили эту тему, так как молчать теперь почему-то было неловко. Я рассказала, что произошло в том злополучный день (без деталей о том, зачем именно ко мне приходил Бенджамин), он вставлял комментарии о диагнозах врачей, показаниях свидетелей (в том числе и Марго).

- Ты не слышал, долго ли мне здесь ещё находиться? – озвучила мучивший меня вопрос. Беспокойство за свою жизнь разыгралось не на шутку, ведь не просто так меня и жениха Валентины отравили? Этому была какая-то причина. Может быть она сама? Но почему девушка не давала о себе знать, где она вообще? Она ревнует? Но зачем так поступать со своим возлюбленным? Нет, это кто-то другой… Только кто?

- Не меньше недели, возможно, что и две. Всё будет зависеть от того, как быстро ты пойдёшь на поправку.

Кивнула на его слова, при этом не могла заставить себя не думать о покушении – кому и зачем оно было нужно? «Очнулась» только после того, как Шортер тронул меня за плечо.

- Ты витаешь в облаках, - заметил он. Снова покивала, не сказав ничего вслух. – У меня к тебе вопрос. Возможно, в твоём состоянии будет не очень уместно задавать его, стоит быть…мягче, но не думаю, что откладывать это является возможным…

С непониманием в глазах смотрю на него. О чём он хочет меня спросить.

- Ты всё это время пользовалась щипцами? Или это какая-то магия? – взяв мою прядь в руку, спросил он. Что за идиотский вопрос. Смотрю на него, потом на ладонь с локоном. Снова на его серьёзное лицо и снова на волосы. И тут приходит озарение. Волосы стали прямыми! Они больше не кудрявые, какими были после омовений мадам Розалии.

В испуге хлопаю ладонями по лицу, сама не знаю зачем. Обвисшей кожи, как у восьмидесятилетней бабушки у меня не будет в любом случае, даже если и лицо теперь стало прежним, но почему-то уверена, что должны быть изменения.

Джеролд Шортер выжидательно смотрит на меня, мои действия, но какое-то время молчит, хотя догадка в его глазах так и читается – вопрос был вовсе не глупый. Это я глупая.

- Я выгляжу иначе? – как жаль, что в палате нет зеркала.

- Ты по-прежнему красивая, но как будто немного другая. Кажешься старше, - говорит он честно. – Можем расскажешь, в чем дело? Неужели это воздействие яда?