В плену врага

Глава 11

Айлы

Молча перешагивает через сверкающий алым брусок и оставляет на земле большой ковш, наполненный водой. Скукоженный разворачивается, чтобы поскорее сгинуть восвояси, но не успевает и шагу сделать, как я его нагоняю. Необдуманно хватаю за плечо, за что и получаю грубый толчок в грудь.

Не озлобленный, как некоторые! Мог бы пригрозить мне кинжалом, что на поясе висит, а не просто оттолкнуть! Странное поведение… и молчаливость его наталкивает на некоторые мысли.

— У вас со слухом всё хорошо?

Молчит.

— Вы меня понимаете? — выговариваю помедленнее, ведь произношение моё отличается от их привычного. Внимательно слежу за его эмоциями. Лицо смуглое обветренное, морщин не мало. Мужчина возраста преклонного. Добрые ли у него глаза — определить не удаётся. Хищно прищурившись смотрит на меня.

— Воды…

Развеивает наш зрительный поединок шёпот Хасана. Оба вздрагиваем и к нему взгляд обращаем. Его тело внезапно в спине прогибается и застывает в таком положении. Я на расстоянии его напряжение перенимаю, чувствую эту борьбу с собой. У самой дыхание затрудняется.

— Несите скорее! — панику навожу, чтобы и подданный встрепенулся. Он суетливо подбирает с земли ковш и, только собирается мне передать, как я стрелой мчусь к ложу Хана.

Пускай сам убедится в том, что болезный уже на грани потерять самообладание. С каждым пробуждением всё хуже и хуже становится.

— Помогите мне! — не скрывая гнева требую. — Его набок положить нужно!

Молчун роняет ковш на землю, и быстро исполняет приказ. Хваткой крепкой вцепляется в его плечо.

— Только не отпускайте!

У меня руки ужасно трясутся.. Представлять не хочется как бы в одиночку справилась с его приступом!

— Не легчает ему вовсе… что же делать, как же быть, — заискивающе поглядываю на молчуна, послушно удерживающего Хана на боку. Растерянность с его лица исчезает. Следит за ним пристальней, поэтому набираюсь смелости произнести вслух свои подозрения.

В общих чертах описываю признаки болезни, старательно подбираю слова, чтобы донести до него суть правильно. Молюсь небесам, чтобы откликнулся на мой зов, хоть как-то дал понять, что поддержку окажет, но он продолжает взирать на Хана в угрюмом молчании. Будто рот свинцом залит!

— Если не приступить к лечению сегодня же, то через несколько дней морок поглотит его навсегда… он погибнет очень мучительной смертью… Вы этого желаете? Так вы любите своего правителя?

Он отступает в сторону, и взгляд на меня переводит. Долго в глаза смотрит, словно на лживость проверяет, а потом… неожиданно произносит.

— Хасан Хан не простит…Даже входить запретил…

Наконец я понимаю причину происходящего.

— Это от отчаянности он вам запретил искать пути излечения! — противлюсь я, складывая перед собой руки в молельном жесте. — Вы ещё можете его спасти!

Вновь молчанию предаётся. Устало вздыхаю. Как ему доходчивей объяснить то, в чём в данное мгновение очень нуждаюсь…

Бормочу название травы, как заклинание, на всех языках, которые довелось изучить мне, и на одно он внезапно откликается. Отшатывается назад как от удара крепкого.

Я вскакиваю на ноги и немедля повторяю его громче.

— Мне нужен лаан! Вы слышите?

Он мотает головой, не соглашаясь со мной. Закрываю на миг глаза, чтобы привести чувства в порядок и, уверенно произношу.

— Никто не узнает о вашей помощи, клянусь вам.

— Вы совсем обезумели… — испуганным шёпотом отзывается, — Погибели всего моего рода желаете? Не прикоснусь я к вдовьей траве!

Пальцами отчаянно тянусь к шее. Ожерелье сквозь одежду нащупываю и, заведя руки назад, петли расстегнуть пытаюсь. Не с первого раза удаётся. Дрожу от страха лишиться своей единственной возможности уберечь Хасана от гибели.

— Вот… — как от сердца отрывая, передаю ему самое дорогое, что у меня есть. Он отнекивается, но я настойчиво вкладываю украшение в загрубевшие руки, — ожерелье мне от матери досталось. Камень этот оберегает семейный очаг от нечисти любой. Драгоценность семейная, из поколения в поколение защищающая нас от бед.

С грустью думаю, что не спасла она меня от плана. Но об оплошности этой умалчиваю.

— Прошу вас, только принесите траву лечебную и оно станет вашим по праву. Будет защищать ваш род.

Моя последняя надежда, небрежно отмахнувшись, ускользает из шатра.

Мечусь раненой птицей. Не знаю, что делать, что еще предпринять?!

Отчаяние заполняет тело, тянет тяжестью к земле.

Оседаю на колени.

Стон больного проносится по шатру и я закрываю уши ледяными от напряжения ладонями. Отворачиваюсь.

Не могу! Не могу больше видеть его боль и не иметь возможности помочь, это невыносимо просто!

За что нам кара такая с небес? Запрокидываю голову в молебном жесте, но вместо звезд перед глазами чернота. Мы отрезаны от помощи всевышней. Это конец?

Когда полог впускает гостя и воздух наполняется знакомым терпким запахом, я не верю сама себе.

Столько чувств я враз испытываю, что поблагодарить за человечность забываю. Требую принести мне ещё кипячёной воды и огня, да побыстрее!

Счёл ли он моё рвение за наглость или пренебрежение добром — времени на раздумье не осталось, потому что я тотчас принялась за изготовление настойки.

Пальцы мои слегка подрагивают от волнения, ведь неспроста дурная слава у растения этого. Если неверно приготовить отвар, вместо лекарства получится опасный яд…