В плену железной госпожи

Глава 8

– Раздевайся, - ведьма откинулась на спинку в ожидании представления.

– Ч-что? – Инна попятилась, стремительно бледнея.

– Иначе платье испортишь. На вас и так одежды не напасешься.

– Но… - пленница опустила голову. – Так же… нельзя.

– С чего вдруг? Ты же сама говорила, что любишь его высочество. А разве женщина не должна показывать мужчине всю свою красоту? Или ты меня стесняешься?

– Хватит, - глухо прорычал Амис, стиснув стилус так, что металлический стержень размером с крупный гвоздь изогнулся, точно травинка.

– Сиди и помалкивай, - тон из будничного стал надменным до тошноты. – У тебя была возможность доказать покорность, а теперь любуйся плодами своих трудов. Снимай чертово платье, или Наставник тебе поможет!

Бедняга вздрогнула, как от удара, и отвернулась, дрожащими пальцами пытаясь ослабить шнуровку на спине.

– Это еще что? – мучительница громко хлопнула ладонью по столу, и фрейлина взвизгнула, едва не подпрыгнув на месте. – Стой, как стояла. А ты, - голос размягчился и потек, точно сдобренное ехидцей масло, - смотри и наслаждайся. И не заставляй слугу придерживать тебе веки.

Амис молчал, скрежеща зубами и нарочито пялясь в угол, чтобы не зацепить девушку даже боковым зрением. Да, она ему никто и ни намека на теплые чувства не вызывает, но после всего пережитого принцу меньше всего хотелось стать причиной чужих мучений. И уж тем более принимать в них пусть и косвенное, но все же участие.

– Что сопишь? – ведьма подалась вперед и подперла щеку кулаком. – Думаешь, как бы всадить в меня стилус? Попробуй – даже дам небольшую фору.

– Хватит, - тихо повторил Амис, после чего отбросил стержень, выдохнул и закрыл глаза. – Я сдаюсь.

– То есть? – она выпятила губу. – А как же клятва покарать злодейку любой ценой?

– Ты слишком сильна, а я слишком глуп и неумел. Здесь и сейчас тебя не одолеть. Делай со мной, что захочешь, но ее, - парень указал на обомлевшую фрейлину, - не трогай.

– Быстро же ты сломался, мальчик, - губы растянулись в змеиной ухмылке. – Но, во-первых, мне не нужны сломанные игрушки, ведь как с ними тогда играть? А во-вторых, любое преступление должно быть наказано. Без этого простого правила я бы давным-давно погибла и никогда бы не обрела и толики нынешней мощи. Инна!

Девушка дернулась и вжалась в доску острыми лопатками.

– Почему еще не разделась? Мне звать Наставника?!

– Н-нет, госпожа, - пленница наконец-то справилась со шнуровкой и обнажила плечики, не зная, куда деть глаза от стыда.

– Чего ты такой напряженный? Голую бабу впервые видишь?

Амис ничего не ответил. По принуждению перед ним еще не оголялись, и вместо возбуждения он чувствовал лишь закипающую ярость. Быть может, удар стилусом – не самый худший итог, да только мегера в самом деле ему не по зубам, и все попытки брыкаться лишь отсрочат неизбежное, а то и вовсе ужесточат кару.

Черная ткань скользнула на пол, Инна, глотая слезы, попыталась прикрыть наготу, но ведьма тут же рявкнула:

– Руки по швам!

Несчастная судорожно сглотнула и сомкнула веки, но подчинилась.

– Разве она не прекрасна? – истязательница цокнула, как конюх при виде доброй кобылки. – Какие грудки, какие ножки… Юная богиня! Хоть сейчас статую ваяй. С таким телом и личиком у нее было большое будущее. Но что скажет муж, когда увидит на спине шрамы от кнута?

– Не смей, - процедил Амис, сидя на стуле, как на остриях кинжалов. – Забей меня до полусмерти, но ее пощади…

– Увы и ах, - ведьма не отказала себе в очередной улыбке – омерзительней всех предыдущих. – Круговая порука. Ты знал, на что шел. Развернулась! Ладони к стене!

– Пожалуйста, - прошептал принц, глядя на нежные плечи, дрожащие так, словно узница вышла из ванной на лютый мороз.

– В который раз я это слышу? – чародейка выпрямилась и закусила губу. – Третий? Четвертый? Пятый? Я уже давно убедилась, что твои слова не стоят и тухлого яйца. Но сегодня за них впервые ответишь не ты, а кто-то другой. Раз!

Наставник ударил столь быстро, что пленник не заметил ни замаха, ни полета кнута. Просто раздался щелчок, а за ним визг, от которого кровь застыла в жилах. Прежде крики с городской площади лишь забавляли принца – он хохотал, наблюдая за корчами, и делал ставки, сколько продержится приговоренный, прежде чем напрудит в штаны. И даже если почетный зритель стоял в первом ряду, происходящее казалось эхом далекого чуждого мира, которым тот волею судьбы повелевал. Этот мир имел четкую границу: вот здесь холопы, мещане, дворяне и прочий сброд, а здесь – королевская семья. Сын монарха может посещать вотчину простолюдинов подобно тому, как боги спускаются к смертным, приняв их обличья.

Но никто не имеет права посягать на юдоль престола, а нарушителей ждут страшнейшие из казней. Поэтому истязания на эшафоте казались одной из разновидностей спектакля и вызывали не больше сочувствия, чем страдания растоптанного жука или угодившей в капкан крысы. Но теперь Амиса не просто спустили с небес на землю, но и сделали неотъемлемой частью этой самой грязи, и жизнь его имела хоть какую-то ценность лишь до тех пор, пока Вальдран намеревался отвоевать северные горы. Если же Эльбер откажется от посягательств на захваченную провинцию, то парня ждет такая участь, какую не уготовили ни одному простолюдину.