В плену железной госпожи

Глава 20

Амис открыл рот, собравшись высказать все, что думает о ведьме и ее тайных планах, но тут же зажмурился и стиснул зубы от нестерпимой боли. Мириады крохотных иголочек разом пронзили кожу – и это еще сущий пустяк по сравнению с тем, что началось миг спустя. Иглы утолщались, превращаясь в спицы и пруты, и погружались все глубже в мышцы. И когда острия заскребли по костям, лишь чудо удержало принца в сознании. В горячечном полубреду ему казалось, что он сорвался с обрыва, но падает неспешно, будто в соленой воде. Которая то закипает до пузырей, то леденеет до снежной пены, и пульсирующая мука волнами пронзает до нутра, а затем устремляется обратно. И когда на глаза надавили чьи-то колючие пальцы, на краю утеса показался Наставник, заарканил пленника кнутом и вытащил на берег.

И камни тут же превратились в размокшую грязь, и как принц не барахтался, не сопротивлялся, трясина все одно утягивала на дно. И стоило ухнуть в месиво с головой, как в нос тут же ударил смрад тлена и разложения, а под ногами все чаще трещали и перекатывались старые кости. Амис полз через нагромождение изрубленных гниющих тел, силясь взобраться на вершину, но всякий раз путь преграждали знакомые, но искаженные смертью образы.

– Ты никогда не станешь королем, - Елена раззявила рот, уронив на сморщенную грудь горсть копошащихся червей.

– Ты глупый и не хочешь учиться, - из глазницы Альвина выползла змея и с шипением бросилась на беглеца. Тот непроизвольно отдернул руку и чуть не сорвался с громадной скалы, у подножья которой бушевало пламя.

– Ты неудачник и бездарность, - Артан с разваленной надвое головой замахнулся мечом, но Амис сумел отбить изъеденный ржавчиной клинок.

– Ты – просто моя игрушка, - Эльбер вывалил почерневший язык и расхохотался, как безумец. – Я никогда не воспринимал тебя всерьез. И не считал равным братьям.

– Позор семьи! – подхватили залитые кровью простолюдины, вскинув руки в попытке ухватить, разорвать, удавить чужака, но тот карабкался вперед, несмотря ни на что. Да, когда-то он был именно таким, но это – далекое и безвозвратное прошлое. И дешевыми фокусами его волю не сломить.

– Как же долго, - Элара стояла на вершине скалы на фоне громадного красного солнца, занимавшего половину небосклона. Она облачилась в черное траурное платье, и ветер обнажил бледные, как мрамор, бедра. – Сколько можно ждать?

Ведьма задрала полы, и сквозь вуаль проступили алые огоньки, а губы скривились в насмешливой ухмылке.

– Смотри. Нравится? Я еще никому не показывала, даже твоему отцу. Ты будешь первым мужчиной, кто раскроет мой бутон.

Девушка рванула шелковую ткань, открыв взору большую упругую грудь с заострившимися от неги сосками. Улегшись прямо на кучу трупов, широко раздвинула ноги и скользнула ладонью от впалого живота до лобка, чуть поросшего темными короткими волосками. Опустившись на две фаланги ниже, резко и со стоном развела пальцы, и тут де из блестящего от влаги лона пахнуло столь соблазнительным ароматом, что трупная вонь растворилась в нем без остатка. Как и боль, уступив место сладкой пульсации в паху, а сверху навалилась такая тяжесть, что отпало всякое желание куда-либо ползти, кроме как на любимую, в чьих объятиях ждала неотличимая от настоящей страсть.

– Ну же, - колдунья игриво оглаживала груди. – Или ты меня не хочешь?

Амис хотел, но не этот жалкий морок. Даже недавний поцелуй в ножку казался куда более привлекательным и будоражащим, чем самые реалистичные иллюзии. Остановиться здесь – значит, надругаться над памятью той, кто без сомнений отдала жизнь во благо всего человечества. И принц не имел никакого права осквернять этот священный дар, и сама мысль об этом всколыхнула такую ярость, что огненная волна за мгновение смыла видение, оставив только подсвеченную звездами темноту. И вот впереди вспыхнула горизонтальная черта, стремительно расширяясь, как открываемые после долгого сна веки. И сквозь белесую муть проступила серая масса моря, зеленая полоса леса и ржавая долина между ними.

Принц стоял на вершине горы, чувствуя доспех, как самого себя, а внизу готовился к залпу гнилой кадавр: творение Культа, рассорившего с братом. Опозорившего отца на глазах толпы. Отнявшего пусть и не первую, но самую странную, необычную и сильную любовь. Поэтому - никакой пощады. Ни капли страха. Ни намека на слабость. И плевать, чем все закончится.

Огненный столб рванул в цель, бросив под себя обугленную тень. Но Амис уже совладал с големом, и тяжесть великана высотой в десть домов не ощущалась как прикованные к гирям кандалы. Принц развернулся, растоптав остатки замка, как глиняный горшок, и принял удар на притороченный к левому плечу треугольный щит, начищенный до зеркального блеска и согнутый под небольшим углом нарочито для того, чтобы противостоять драконьей магии. Луч соскользнул с грани, как меч с остроконечного шлема, и все же сумел ударить так, что принц на миг потерял управление и рухнул на колено. А там и до падения со склона недалеко: раскрытая латная перчатка коснулась края плато запястьем – еще немного вбок, и великан кубарем покатился бы к подножью.

Тварь тем временем попятилась к морю, готовясь к новому выстрелу. Амис же не собирался торчать на горе, как неподвижная мишень. Опершись на широченный двуручный меч почти во весь рост гиганта, выпрямился и без разбега прыгнул вниз. Боль пронзила ноги от пяток до таза, но во время охоты за фрейлинами повеса срывался с карнизов и балконов с куда более серьезными последствиями. И пусть он тут же встал без намека на переломы, в месте приземления остались такие рытвины, что их почти сразу затопили грунтовые воды. Движения замедлились, точно доспех потяжелел раза в полтора, и все равно это казалось менее суровым испытанием, чем смена в шахте или день на ристалище.