В плохих парней не влюбляются

Глава 13.1

Марьяна

Нужно ли как-то дополнительно подсвечивать тот факт, что романтичная натура моей матушки в моменте и отчаянно очаровалась таким широким жестом в исполнении одного прохудившегося мажора? Ибо да. Она, словно девочка, впервые увидевшая праздничный фейерверк в ночном небе, сейчас нервно гарцевала рядом со мной, хлопала в ладоши и с любопытством поглядывала на мой телефон, торопясь узнать, что же будет дальше в этой мыльной опере.

— Это тебе написал тот самый мальчик, да, дочка? Тот, кто подарил все эти цветы?

— Да, — потерянно вздохнула я, пытаясь сообразить, как и когда Царенов умудрился просочиться со своими подарками в мою сумку? И если он этого сделать никак не мог, то кто так услужливо ему пришел на подмогу? Если это кто-то из Сафоновых, то я их придушу.

Хотя погодите-ка. Что Юля, что Юра, Каху на дух не переваривали, благоразумно считая его недалеким, зацикленном на себе пустозвоном. Они не опустились бы до такого совершенно точно.

— И кто же он?

Пу-пу-пу...

— Все тот же бабник, мам, — закатила я глаза, в дребезги разбивая все надежды родительницы на то, что дочка ее связалась с настоящим благородным принцем, а не прибабахнутым королем.

— Блин, — чуть скисла мама и закусила губу.

— Увы, — развела я руками.

— А так похоже на подвиг. Эх...

— Так себе подвиг, мам — скупить в цветочном магазине все веники, — фыркнула я.

— А, может, это и правда любовь?

— Не может! — решительно рубанула я

— Ну а если? — не унималась мать, проходя вглубь моей комнаты и обводя взглядом цветы, а затем кивнула в сторону улицы. — Ведь парень все рекорды бьет в твою честь. Мне кажется, что так во имя одного лишь спортивного интереса не напрягаются, Марьяна.

— Пф-ф-ф, — устало потерла я виски, даже не собираясь фантазировать на эту бредовую тему.

Каха Царенов не мог влюбиться в меня по одной простой причине: он уже без памяти втрескался, да только в самого себя!

Нарцисс переросток!

— Ну, ты кремень, дочь моя.

— Стараюсь...

А мама вдруг грустно улыбнулась и покачала головой, очевидно, погружаясь в какие-то свои воспоминания. И тут же заговорила, обличая их в слова.

— Кстати, мой первый романтический опыт тоже не задался. Мне тогда было четырнадцать, и моя лучшая подруга сосватала меня приятелю своего парня. А я сдуру взяла да согласилась попробовать с ним встретиться. Ну, потому что все уже вокруг начали на свидания бегать, и мне тоже хотелось, чтобы какой-то мальчик восхищался отражением лунного сияния в моих глазах. И вот день «Х» настал. Я страшно нервничала, попросила у бабушки ее помаду и надела свое лучшее платье. И вот приходит Он. Я вышла к нему навстречу, а он молча мне кивнул и протянул записку...

Мама рассмеялась в голос.

— А дальше, что было? — спросила я.

— Это была записка от подруги, со следующим содержанием: «Катя, это Вася. Он согласился с тобой встречаться. Будь с ним поласковее».

— Реально? — охнула я.

— Да, — закивала часто-часто мама, и мы вместе покатились с ней со смеху.

— Надеюсь, что ты больше не общалась, ни с этим Васей, ни с той своей подругой? — победив приступ веселья, уточнила я у мамы.

— Разумеется, — подмигнула мне родительница, — спустя год у меня наросла грудь, и парни начали сами выстраиваться ко мне в очередь. Дед страшно гонял их, но они лезли к нам за ограду со всех щелей как тараканы.

— Ну вот и этот лезет точно так же, — вздохнула я, доставая из рюкзака коробку с шоколадными конфетами ручной работы. Одна только упаковка их была словно произведение искусства — украшена утонченной росписью и позолоченными вензелями. Внутри же лежали сладости, которые и пробовать-то было стыдно.

Красивые, зараза.

Но рот мой сразу же наполнился слюной, так отчаянно захотелось слопать хотя бы одну конфетку. Но я решительно задушила в себе эти желания на корню. Не приму ничего от этого бабника бессовестного. Пусть свои бубенцы подкатывает к кому-нибудь другому.

А я — пас!

— Твой таракан-то породистый, — усмехнулась мама, — ко мне такие отродясь с ухаживаниями не приставали.

А я села на свою койку и протяжно выдохнула, а затем решила, что нужно бы поставить в маминых восторгах жирную точку. А то еще, не ровен час, она Царенову в его честь натуральные дифирамбы петь начнет и уговаривать, чтобы я дала гаду зеленый свет.

И я открыла рот, и вывалила на родительницу душещипательный рассказ о том, как умеет ссать в уши и пускать пыль в глаза Кахатолий Прекрасный. Вот в чем-чем, а тут ему впору было точно корону примерять — непревзойденный король пикапа. Если бы не тот милый человек, который мне вчера фотками веки открыл, то даже бы я клюнула на его лживые, тлетворные речи.

И все-таки опустилась бы до прогулки с ним по парку.

Черт!

— Погоди, — выслушав мой рассказ, подняла ладони мама, призывая меня, очевидно, включить логику, — а почему ты ему сразу не предъявила насчет этих снимков, дочь?