В плохих парней не влюбляются

Глава 17 – Высокие, высокие отношения

Марьяна

Жарко.

Осеннее сентябрьское солнце разошлось сегодня на полную катушку. Раскочегарило столбик термометра до двадцати пяти со знаком плюс. Из положительных аспектов можно было выделить только одно: я не осталась в городской парилке и уехала на природу, поближе к реке и свежему воздуху.

Все остальное можно было смело сметать в аспекты отрицательные, ибо сегодня на календаре был день отца года и именно его нудную лекцию о трудностях жизни я сейчас пыталась слушать. И не зевать.

Приходилось паршиво, несмотря на окружающую меня красоту.

Прямо из гимназии и после разговора с Толмачевой меня увезли в Тверскую область, к Волге, в закрытый премиальный коттеджный поселок, где сильные мира сего свили себе милые дачные домики. И не на шести сотках казенной земли, а на пяти гектарах береговой линии.

А вы как хотели? Здеся вам не тама!

Теперь я сидела в плетеном ротанговом кресле и наблюдала за тем, как мой папаша с умным видом ворочает угли в мангале, пытаясь разжиться для нас шашлыком. Накормить решил кровиночку. Молодец!

А так и не скажешь, что человек с душком. Нет, реально...

Высокий, под метр девяносто. Крепкий. Широкоплечий. Седые, но густые волосы. По виду и не скажешь, что ему уже в следующем году стукнет шестьдесят лет. Моложавый будто бы, хотя лицо жесткое, с четко очерченными скулами и тяжелым, квадратным подбородком. Глаза холодные, с вечно недовольным прищуром. И улыбался этот человек очень редко, но как-то безрадостно, что ли. По-деловому — только губы растягивал, а во взгляде пустота.

Загорелый почти до черноты.

Мама говорила, что он часто летал на Мальдивы, а то и вовсе по делам жил в Дубае.

А я была рада, что в этом образе холеного, зажравшегося олигарха не видела себя. Из зеркального отражения на меня смотрела почти точная копия мамы в молодости. А может, так распорядилось небо, раз мой отец от меня некогда просто отмахнулся.

Незапланированная. Ненужная. Незаконнорождённая.

Вот и сейчас Константин Рудольфович сухими фактами пытался объяснить мне, почему в далеком прошлом обрюхатил маму и оставил ни с чем. И закономерно ждал, что я его пойму. Просто потому, что привык, что этот мир крутился вокруг него, вот и от меня то же самое ждал.

— Ты не подумай, что я злой, дочь. Нет, это ведь совсем не соответствует действительности. Просто воспитали меня таким, и не родители даже, а сама жизнь научила, что эмоции — это всего лишь инструмент, а не состояние, под которое нужно прогибаться. Ты со временем это поймешь. Может, не сейчас, но потом, когда приоритеты для тебя предстанут не только в плоскости сплошного юношеского максимализма.

— Значит, ты не испытываешь вины за то, что бросил беременную любовницу? — передернула я плечами и решилась задать этот вопрос ему лоб.

А Коган даже не смутился. Лишь улыбнулся снисходительно и честно ответил.

— Нет.

— М-м...

— А за что мне испытывать вину, Марьяна? Я разве что-то твоей маме обещал? Или, быть может, в вечной любви ей клялся? Ну или на худой конец, просил ее, чтобы она мне родила ребенка?

— Я не знаю, ты мне скажи, — отвела я взгляд, чувствуя, как сердце скребет обида за родного человека, за ту женщину, что меня родила и одна воспитала.

— А ты мне, дочка. Отказалась бы ты от своих грандиозных планов на жизнь, если бы случай вмешался в отлаженный механизм твоего существования и решил все испортить?

— Мы говорим обо мне, пап!

— Мы говорим о том, что можно было решить быстро и безболезненно тогда. И я так думал. Просто потому, что пытался утрясти проблему, а не усложнить ей свою жизнь.

— И считал мою маму неровней себе! — огрызнулась я.

— Да. Ты бы тоже не обрадовалась, если бы я тебя сейчас принялся склонять пойти замуж за бесперспективного увальня из глухой провинции. Верно?

Я отвернулась, сжав челюсти.

— Мы говорим о моей матери, пап.

— Мы говорим о жизни, — спокойно поправил он. — О том, что иногда приходится выбирать. Я выбрал свои планы. И не жалею об этом.

Мне решительным образом не нравилось, с какой стороны этот мужчина рассуждал о ситуации, когда на карту была поставлена жизнь человека. В его голове было все просто: не родился ребенок, значит, можно решить судьбу за него. Он же все равно ничего не узнает.

Да только я теперь была в курсе какой он!

Бездушный! Потребитель, который делит мир на «актив» и «пассив». Я же и вовсе оказалась для него балластом, который он предпочел банально скинуть. А спустя годы вспомнил, да и то только потому, что законнорождённая «икра» оказалась с браком.

Вот и сейчас он видел, что мне обидно, но даже не извинился за свои слова и поступки. Просто врубил свою харизму на максимум и пытался понравиться мне таким, какой он есть — богатым, успешным, опытным. Сулил золотой билет в будущее глубоким, бархатным голосом. Но за этим разящим обаянием маячил лишь холодный расчет. А любовью здесь даже и не пахло. Про себя я уже не заикалась, но Константин Рудольфович же и своих просроченных детей списал в разряд неликвида.