В плохих парней не влюбляются

Глава 19.1

Каха

— Во-первых, я не услышал от вас приветствия, молодой человек. Во-вторых, не услышал стука в дверь. А мой кабинет, насколько я знаю, не проходной двор. И, в-третьих, вы что себе позволяете, Царенов? — на последних словах Строгин форменно закосил цветом под баклажан, схватился за край стола, пытаясь выглядеть грозным и авторитетным.

Метр и семьдесят сантиметров безумия и отваги.

Но я лишь отмахнулся от этого перформанса. Шагнул глубже в помещение и впился в него многозначительным взглядом, давая понять, что мне до звезды на его напыщенную персону, разобиженную моим неджентльменским появлением.

— Я задал вам вопрос, Геннадий Петрович. И хочу получить на него ответ: где Марьяна Крапивина? — четко и твердо чеканил я каждое слово.

А директор, видимо, преисполнился небывалой смелостью. Откинулся на спинку своего кожаного кресла, скрещивая пальцы и окидывая меня уничижительным взглядом. А затем накинул дерьма на вентилятор:

— Отчислена.

Внутри меня что-то дрогнуло. Черт его знает, что это вообще было. Но я вдруг представил, как хрупкая и нежная Крапива сидела перед этим прилизанным козлом, выслушивая о себе много нового и ни фига неинтересного. А потом просто сдалась.

За ребрами стало так гадко. До тошноты.

Но вопреки всему я лишь оскалился и выдавил из себя:

— За что?

— А то ты не в курсе? Вся гимназия гудит от этой грязной новости!

— Я хочу, чтобы вы ее вернули, — ультимативно припечатал я. — Сегодня. Сейчас!

— О, да неужели? — хохотнул Строгин, а я начал терять терпение.

— Я ручаюсь за девушку, что не она разместила эту анкету, — процедил я, буквально ломая себя изнутри. Мне претил этот просительный тон.

Но, черт побери! Я представлял, что Марьяны больше не будет в моем периметре и у меня волосы шевелились на голове от непонятного мне деструктива. Я не мог допустить, чтобы она ушла!

Я должен был ее мучить!

Я должен был ее прогнуть!

Я должен был ее присвоить!

Я. Так. Решил!

Она мне была нужна...

И точка.

— Этот вопрос не обсуждается. Девушка скомпрометировала не только себя, но и всех нас. Всех детей, что учатся в этих привилегированных стенах. Я не могу допустить, чтобы кто-то сомневался в том, что «Палладиум» выпускает из своих дверей лучших из лучших.

— Да плевал я на ваших лучших, — холодно процедил я, подаваясь к директору еще ближе и сжимая руки в кулаки до предела.

— Ей не место здесь, — рубанул в воздухе ребром ладони Строгин.

— Это не вам решать. И вы это прекрасно знаете.

— Разговор окончен, молодой человек. Покиньте мой кабинет, пожалуйста, — задрал нос директор, а я улыбнулся. Ласково. Но с явным кровожадным подтекстом.

— Разговор закончится тогда, когда я скажу. Или тогда, когда вы вернете сюда Крапивину.

— И давно ли ты заделался в Робина Гуда, Царенов? Или просто ты не в курсе, за какое отребье вступаешься? Привели без рода, без племени. Паттерны — слышал о таком? От осинки не родятся апельсинки, а значит, там и мать из этой же оперы — продажная. Мне здесь такого не надо. Все, я сказал!

— Чего? — меня капитально подорвало.

Что несет этот убогий таракан? Мир перед глазами смазался и потемнел. Вскипевшая в моменте кровь вдарила по вискам и застучала, взбивая мозги в кровавый гоголь-моголь. И ярость жгучая накрыла меня с головой.

— Я не хотел принимать всякую низкопробную шушеру, но ее спонсор настоял. А теперь я выдохнул спокойно.

— Заткнитесь! — прошипел я.

Но Строгин лишь рассмеялся.

— Царенов, ну полно тебе. Я понимаю, почему ты тут устроил мне показательное выступление. Дело ведь молодое. Кровь горячая. Думаешь, я не в курсе происходящего? Зря! Донесли про твои подвиги, мой ты хороший. Я уже успел просмотреть камеры видеонаблюдения и ознакомился, как чудесно вы с Крапивиной на пару провели время в женской душевой в минувшую пятницу. А после разговора с Вероникой Игоревной я теперь точно знаю, что вы с этой «прости-господи» там совсем не анекдоты травили.

И так омерзительно улыбнулся, что меня тут же бомбануло. На предельный максимум!

Дальше все было так быстро.

Всего пара решительных шагов — и все. Я вплотную приблизился к Строгину, схватил его за грудки и рывком поднял из кресла. Конечно, он закричал. Как мамин тугосеря. Зрачки его расширились от страха, а на лице проступила испарина. Но меня это ничуть не остановило.

Наоборот!

Я хотел вбить каждое грязное слово, сказанное этим опарышем в адрес Марьяны ему в глотку. Чтобы он ими захлебнулся. И я не планировал себе отказывать.

Не-а.

Я резко и не жалея сил, замахнулся и качественно впечатал кулак в его челюсть.

Голова директора мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь. За нашими спинами вскрикнула секретарь, но мне совершенно не было дела на все это дерьмо. Меня перекрыло. И тормоза отказали напрочь.