В плохих парней не влюбляются

Глава 22 – Гюльчатай, открой личико, а?

Марьяна

— Нервничаешь? — спросил отец, замечая, как я беспокойно теребила пуговицу на форменной блузке.

Я тут же отдёрнула руку и отрицательно повела подбородком, внутренне жалея, что согласилась на его компанию в это волнительное для меня утро. Не знаю, почему он так поступил? Может, на самом деле собирался меня таким образом поддержать. А может, просто страховал, чтобы я точно добралась сегодня до гимназии, а не сиганула из машины в кусты на полном ходу.

— Не особо.

— Не ври, — фыркнул Коган.

— На самом деле, у меня есть более насущные проблемы, чем эта твоя элитная школа, пап. Завтра стартует открытый чемпионат и первенство страны по киокушинкай. Он важен для меня еще и потому, что является отборочным туром для участия в чемпионате мира.

— И какие у тебя планы?

— Взять золото, — жестко отчеканила я, а затем с улыбкой добавила. — Во всех дисциплинах.

— И сколько их всего? — с любопытством уточнил отец.

— Я выступаю в трех: ката — отработанная четкая последовательность боевых движений, кумите — бой на татами и иккен-хисацу кумите — это поединок, где победа достигается одним решающим ударом.

— Последнее интересно, — задумчиво хмыкнул Константин Рудольфович. — И жизненно. Я бы на твоем месте на этом и сосредоточился.

Я неопределенно пожала плечами, разглаживая на коленях складки своей юбки. Ничего не ответила и отвела глаза, тут же теряя нить разговора и вяло глядя на мелькающий осенний пейзаж за окном, пытаясь игнорировать странные реакции моего тела.

Вся в мурашках.

За ребрами трансформаторной будкой натужно гудело сердце.

По венам бродило колючее электричество, заставляя меня нервно елозить по сидению и почти до крови кусать и без того искусанные губы.

В груди то было удивительно легко и свободно, то все внезапно обмирало в ужасе перед неизвестным будущим.

А еще меня почти до невменоза пугала новая встреча с чертовым царем горы. Я не хотела ее и отчаянно ждала одновременно. Чтобы показать этому царскому негодяю, что он меня не сломил. Вот же — на мне даже царапины от его жестоких экспериментов не осталось.

Я все утро готовилась к этой встрече, а до этого ночь не спала — крутилась с бока на бок, представляя себе, как именно это будет. Как он посмотрит на меня. Как я сделаю вид, что его не замечаю. Равнодушно пройду мимо. А затем буду бесстрастно смотреть, как его мелко шинкуют и отправляют в расход. Без жалости — точно так же, как и меня.

Наконец-то машина притормозила у гимназии.

Отец еще что-то ободряюще мне выговаривал, поучал и давал советы, как одним только взглядом утереть нос всем моим врагам. Но я уже его не слышала. Меня резко и мощно окатило изнутри крутым кипятком, волоски на затылке встали дыбом, а сердце тревожно дернулось в груди.

А затем сорвалось вскачь...

Я открыла дверцу автомобиля. Сделала глубокий вдох. И пошла на ватных конечностях на этот своеобразный эшафот, где меня должны были даже не помиловать, а полностью оправдать.

Я старалась не встречаться ни с кем глазами. А ведь на меня смотрели.

Удивленно.

Недоуменно.

С явным пренебрежением.

Но я ждала только одного взгляда — карих глаз. Чтобы встретиться с ними и победно улыбнуться в лицо своему врагу, мысленно посылая ему четкий сигнал: «выкуси!». Да только его нигде не было видно.

Уже на крыльце от кого-то послышалось злое:

— Какого черта она тут делает? Ее же отчислили...

И в раздевалке тоже:

— Приперлась? И как только совести хватило, а?

— Офигеть! Я сейчас предкам позвоню и расскажу, с кем мне приходится учиться!

А затем разговоры, шепотки и прицельный огонь из всех орудий по моей персоне разом прекратился, потому что по громкой связи прозвучало объявление:

— Внимание! Внимание! Всех учащихся и преподавателей гимназии просим собраться в актовом зале! Повторяю...

Я тут же захлопнула свой шкафчик и припустила туда, куда было сказано. В просторном помещении с высокими потолками и бесконечными рядами обитых бархатом стульев уже было негде яблоку упасть. А еще тут стоял почти невообразимый гул сотен голосов, из которых можно было вычленить удивленные выкрики:

— А что случилось?

— Кто-нибудь знает, что происходит?

Тут же я заметила и до боли знакомые лица. Толмачеву, которая увлеченно с кем-то переписывалась в телефоне, болтая ногой и дуя огромный пузырь из жевательной резинки. Ее стаю шакалят. Непривычно хмурого Беню, который полировал меня недобрым взглядом исподлобья. Рядом с ним Асхадов и Чернобублик.

Кахи нет.

По позвоночнику прокатилась электрическая волна, которая осела где-то в животе болезненной, нервной пульсацией. Я против воли все-таки закрутила головой, разглядывая море лиц, но нужное так и не нашла.

Его. Тут. Не было!