В плохих парней не влюбляются

Глава 22.2

Марьяна

Любопытно, однако...

Я медленно стравила воздух из легких и закатила глаза.

Но все же повернулась и сложила руки на груди, разглядывая темный силуэт, сидящий на деревянной лавке. Лица не видать — в капюшоне. Но поза расслабленная, а не такая, где бы человека сюда принесло понятное желание искренне извиниться.

Тогда зачем приперся? Чтобы я ему в лицо смачно плюнула?

Как вариант…

— Надо же, ты меня прямо удивил, — усмехнулась я. — Пришел. Сам. Не зассал. Вау!

— А ты, смотрю, на позитиве, — рассмеялся парень.

— А что мне плакать, что ли? — пожала я плечами.

— То же верно.

— Откуда узнал мой адрес? — вопросительно дернула я подбородком.

— От верблюда, Марьяш. Ты чего?

— М-м..., — хмыкнула, силясь понять, в какую именно степь несет этого человека.

— Да, брось, а то ты не в силах свести очевидное с невероятным, да? Ни за что в это не поверю, — поднялся незваный визитер и вышел из темноты под свет тусклого подъездного фонаря, а затем стянул с себя капюшон, демонстрируя новую стрижку под машинку. А еще разбитую губу.

— Кто тебя так? — кивнула я на кровоподтек.

— Отец.

— Пожалел он тебя. Маловато будет, — зло усмехнулась я.

— Возможно, — пожал парень плечами, а затем достал из заднего кармана телефон. — Вообще-то, я по делу к тебе пришел, а не для того, чтобы похвастаться расквашенным фейсом и отчислением из «Палладиума».

— Неужели извиняться будешь? — охнула я, театрально прижимая руки к груди.

— А есть смысл?

— Абсолютно никакого, — жестко отчеканила я.

— Я почему-то так и думал. Короче, — похрустел шейными позвонками Сафонов и переступил с ноги на ногу, а затем быстро затараторил, чуть приглушенно и сбито, но раздраженно, будто бы ему под пальцы загоняли раскаленные иглы и теперь заставляли выдать все свои тайны. — Ты мне, конечно, не поверишь, но я реально жалею о том, что сделал, Марьяна. Знал бы, что все так повернется, никогда бы так с тобой не поступил. Вот тебе мое слово! Но у меня не было другого выбора. Мне его просто не оставили. Выкрутили руки и вынудили выбирать между тобой и семьей. И я думал, что выбираю правильно.

— О чем ты? — нахмурилась я.

Юрка всего на мгновение замялся. Облизнулся затравленно. Потер пальцами со сбитыми до мяса костяшками лоб, крепко выматерился. Трехэтажно так и забористо. А затем снова надломлено заговорил.

— Я просто хотел быть как все. Ну, типа как крутым парнем и все такое. Общаться со всеми популярными ребятами, а не пресмыкаться, как это делает моя сестра. Не слушать в спину все эти омерзительные выкрики, типа: аут, неудачник, лох и того похуже. И я унижался, знаешь. Вечно был на побегушках, то тут. То там. Думал, что если буду полезным, то меня хотя бы не опустят. А потом...

Сафонов закашлялся. Затем улыбнулся мне горько и с отчаянием выдохнул, будто бы каждое слово давалось ему через силу. Покачал бритой головой и сунул телефон мне под нос.

— Моя мама больна, Марьяна.

Боже...

Он так это произнес. Так надломлено. Так честно. Так беззащитно.

Так, что я прекратила смотреть на него скучающе и с пренебрежением, как на вонючего клопа, и наконец-то начала слушать. И то, что Сафонов поведал мне дальше, буквально напалмом выжгло меня изнутри, заставляя обреченно хапать запах гари и скрипеть пеплом на зубах.

— Я думал, никто не знает, — цедил он хрипло. — Думал, что это только наша семейная тайна.

Как же мне было это чертовски знакомо...

— А потом меня приперли к стенке. Вот, посмотри фотки в сообщениях, — и он снова сунул мне в руки телефон, с открытой перепиской.

В шапке чата имя: «Царь».

Жесть!

Меня резко и с головой накрыло убойной лавиной, которая придушила меня и растерзала в клочья.

Во вложении был снимок: женщина в инвалидной коляске и больничной робе с пустым, потухшим взглядом, а ее везет Юрка где-то по парковой зоне. Затем еще один: тут уже Сафонов нагибается о осторожно, но с нежной улыбкой вытирает платком что-то на лице женщины. Слюну, быть может...

А ниже всего этого шла жестокая, неподдающаяся никакой логике и человечности приписка:

«Слышал у твоей матушки шиза, Сифон?»

Боже, да он не царь! Он просто моральный урод!

— Я не знаю, как Каха раздобыл эти снимки, Марьяна. Но я не мог допустить, чтобы вся гимназия узнала, что наша мама находится в закрытой психиатрической клинике под постоянным надзором медперсонала. И хрен бы со мной. Я ведь пацан и как-то бы все это пережил. Но Юлька...