В плохих парней не влюбляются

Глава 24.2

Каха

Поднял воспаленные, злые до невменоза глаза на Лолу.

И, видимо, она в них увидела то, что меня абсолютно перекрыло, а потому тут же перестала натужно всхлипывать. Заткнулась оперативно. А затем ойкнула и трусливо спряталась за спину моей матери, изображая невинную овцу, которую я всеми фибрами своего существования мечтал прирезать.

Пригрел змею на груди.

Да уж...

— Каха, — снова завела свою шарманку моя родительница, — мне кажется, что тебе нужно извиниться перед Лолой.

Ага, сейчас! Только носки наглажу.

— Выйдите отсюда и закройте за собой дверь.

— Но...

— Мне по-китайски нужно сказать, чтобы до вас дошло? — обманчиво спокойно выдавил я из себя. И то только потому, что уважал деликатное положение женщины, что меня родила. Ей нервотрепка сейчас была совершенно ни к чему.

— Пойдем, Лола, — запричитала мама, прихватывая Толмачеву под локоток, — дадим мальчику остыть. Проблемы нужно решать на трезвую и холодную голову.

Хотите честно?

Я думал, что немного переведу дух, а потом спущусь вниз и развяжу в нашем милом серпентарии ядерную войну. Но меня почти тут же попустило.

Я остался один, а последние слова матери набатом гремели в голове, стремительно понижая градус моей ярости. До тех пор, пока кровавая пелена не перестала застилать глаза. Да, натворить какой-то лютой дичи было бы очень приятно, но мне бы от этого точно не стало легче. Если бы я и вовсе не получил обратный эффект.

А потому я выдохнул. А затем снова открыл телефон и провалился в тот самый чат.

Резюмировал досадно, что я в полной заднице.

Зарычал.

Снова подорвался на концентрированном деструктиве. А уж когда во второй раз себя потушил, то принялся искать хоть какой-то выход из той адовой западни, в которую попал. И не находил. Меня обложили со всех сторон. И доказательств у меня не было никаких, чтобы я смог себя хоть как-то обелить. Марьяна никогда не поверит, что все это сделал не я. Даже если я решу убиться башкой об стену.

Меня закопали. Красиво, глубоко и с оркестром. А ведь еще пару месяцев назад все было так просто и понятно...

Я раньше, как думал?

Ну а что такого? Ну, появится у меня жена в восемнадцать лет, в чем проблема? Ни я первый, ни я последний. Брак — не приговор, а дополнительный рычаг давления в нашем мире, где все решали деньги. Да и с меня бы не убыло, если бы мы с Толмачевой временно поносили одну на двоих фамилию.

Потом бы развелись.

И до свидания!

Вот только я в своей веренице развеселых дней не замечал, что дела мои стремительно неслись под откос. В моей системе координат было все просто. Хочу — беру. Не хочу — посылаю в пешее эротическое. И ни у кого разрешения не спрашиваю. Тем более у девчонки, которая должна была лишь покладисто отыграть свою роль, а потом самовыпилиться из моей жизни. Думал, мы оба осознавали, на что шли и что все это не навсегда.

Тем более что я никогда Толмачевой ничего не обещал. Наоборот! Она с самого начала была в курсе, какой я. И что это не изменится. Кто же знал, что у моей невесты не все дома?

Я сел на край ванной, потер лицо ладонями и несколько секунд просто пялился прямо перед собой. Я был по самые гланды в дерьме. Но даже не это было наиболее страшным, а то, что меня планировали еще и от всей души макнуть башкой во все это ароматное зловоние. И теперь мне нужно было оперативно придумать, как всего этого избежать.

И что-то со скрипом, но все же проклюнулось в моей голове...

Для начала я методично удалил все, что настрочила в чате Толмачева. Но перед этим заскринил все на всякий пожарный. А затем быстро написал так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что я настроен как никогда решительно:

«Если кто-то вынесет из этого чата хотя бы слово о Крапивиной и ее матери — тот может сразу заказывать поминки».

Отправил.

Вышел из чата.

Вновь скинул Марата и Артема, которые бесконечно пытались мне дозвониться. А я не знал, что сказать им, кроме очевидного. Да и не до пустой болтовни мне сейчас было. У меня внутри все вибрировало от потребности что-нибудь или кому-нибудь сломать, а приходилось корчить из себя цивилизованного рубаху-парня.

И я не знал, надолго ли хватит моей потрепанной выдержки. Меня уже внутренне плющило и колбасило. И это я еще не спустился вниз и не сказал главных на сегодня вещей.

Что ж, время пострелять...

Потому что посреди всего этого хаоса у меня наконец-то начал вырисовываться план того, что я буду делать дальше. Грязный план. Честно сказать, бессовестный и гадкий. Но! Единственный, который мог бы меня спасти в сложившихся патовых обстоятельствах.

Я как заправской маньяк улыбнулся своему отражению. А затем встал, поправил на себе одежду и решительно вышел за дверь.

Припустил вниз.

А там уж устремился на террасу, где распивали чаи дорогие гости.