В плохих парней не влюбляются

Глава 25 – Муля, не нервируй меня!

Марьяна

Это шутка такая?

Или у меня начались галлюцинации?

Да вроде бы нет. Я сделала шаг назад, пару раз моргнула, искренне надеясь, что картинка перед глазами зарябит и смажется. Но нет. Передо мной все так и стоял собственной омерзительной персоной Каха Царенов. И не один, а с веником. И незамутненной верой в глазах, что он в очередной раз самоутвердится за мой счет.

Я даже смогла улыбнуться, поражаясь этой крышесносной непосредственности.

Нет, ну это надо же. Еще пару часов назад я у него была блохой, которую нужно было травить ядовитым дихлофосом. А теперь полюбуйтесь: царь-батюшка снизошел со своего недостижимого Олимпа до серой и убогой дочери продажной женщины.

Воистину, как были феерично и непостижимо устроены больные мозги мажоров. Нормальным людям этого никогда не понять. Вот и я не собиралась этого делать. Хотя четко осознавала, зачем полугрузинский выхухоль тут нарисовался так, что не сотрешь.

Стебануть ему меня нужно было. Кровь из носу!

А потом ржать надо мной коллективно и с улюлюканьем.

И знаете, наверное, я бы устроила ему веселые старты и бег с препятствиями на диком термоядерном ускорении. Но я была так эмоционально вымотана сегодняшним днем, что мне было тупо лень тратить последние резервы душевных сил на такое дерьмо, как Царенов.

Хотя назвать меня невозмутимой скалой можно было разве что только с огромной натяжкой. Мне было больно смотреть на него. Вот такого идеального венценосного небожителя — рост, выправка, стать, смазливое лицо и чистая вера в то, что этот мир обязан крутится в ту сторону, в которую он пожелает. И я в том числе.

Во мне кипела раскаленная ярость и изматывающая обида. И запредельная усталость. Наверное, именно из-за нее, я лишь усмехнулась, а затем кивнула и плюхнулась на лавку, приготовившись выслушать этого бессовестного человека. А там уж в последний раз высказать ему все, что я о нем думаю.

И наконец-таки поставить точку в этом театре одного актера.

— Вау! Какие люди и без охраны ходят. Ты недоговорил что-то, Каха? Или лично нужно было что-то доставить? Ну, давай, обменяемся любезностями, да разбежимся, — дурашливо поиграла я бровями, вытягивая вперед гудящие от перенапряжения ноги и складывая дрожащие руки на груди.

И он начал говорить.

Прям вот с места и в карьер. Полетела душа в рай. Про Лолу какой-то словесный понос понес. Про телефон свой многострадальный. Что гадости обо мне вообще все не он написал. Представляете?

— Серьезно, что ли? — покачала я головой.

И да, серьезно!

Мол, пока касатик мыльно-рыльные процедуры наводил у себя в берлоге, у него, бедолажки, выкрали мобильный и опорочили. А так-то он ангел безгрешный. И вообще, ни в чем не виноват!

Шок-контент!

— Офигеть! Вот это да..., — поджала я губы.

А Царенов будто бы и не замечал, что меня потряхивает от злого сарказма. И все не затыкался. И каждое его лживое слово было, словно смачный плевок мне в душу. Он явно держал меня за конченую дуру и искренне верил, что я с аппетитом слопаю все то дерьмо, что он на меня вывалил. Так еще и добавки попрошу.

И я закончилась. Где-то вот как раз на том самом месте, где этот парень начал лить грязь на Толмачеву и именно ее обвинять во всех смертных грехах.

И я просто подняла ладони вверх, призывая его закрыть рот. А затем не выдержала и рассмеялась. В голос просто. Я понимала, что это была уже своеобразная истерика, но, черт возьми, сколько можно было надо мной издеваться?

Сначала этот урод попытался запудрить мне мозги и соблазнить, имея за спиной самую настоящую невесту.

А потом, когда у него ничего не получилось, решил включить обиженку, которому не купили новую игрушку, и устроить мне травлю. Да не простую, а с подвыпердвертом, приплетая сюда мою маму. И сделал он это банально потому, что мог себе это позволить. А еще потому, что точно знал — ему за это ничего не будет.

Скотина!

— Каха, подожди! У меня есть уточняющий вопрос.

— Да, — кивнул он, впиваясь в меня таким тяжелым взглядом, что у меня от него всю с ног до головы обсыпало колючими мурашками.

— А вот ты мне скажи, Лола — она все-таки невеста твоя или как бы не очень?

— Уже нет, — рубанул он рукой в воздухе.

— Но была? — прищурилась я на один глаз, стараясь изо всех сил говорить ровно и не захлебываться негативом, который во мне бурлил, словно раскаленная лава в жерле вулкана.

— Была.

— Вот тебе и раз, — хлопнула я в ладоши.

— Мара..., — сделал он шаг ко мне ближе, понимая, куда меня несет, но я не планировала больше слушать его детский лепет.

— Нет уж, погоди, Царенов. Гляжу, ты жив, здоров и в меру упитан. Руки и ноги на месте, глаза тоже и даже ногти целы — никто их не выдирал и иголки под них не засовывал. А это, что значит? Это значит, что никто тебя не пытал, когда ты давал свое согласие на это ваше высокоранговое супружество. Верно? Взял и сказал всем, что возьмешь Лолу Толмачеву в жены и будешь уважать ее, ценить, как любой свой выбор. Ну, я это так понимаю. Или в вашей мажорской тусовке все иначе? Ах, да, вижу, что иначе. Только вот, походу, ни я, ни Лола были не в курсе всех этих правил без правил.