В побеге от Шторма

Глава 17. Прощание с лекарским кабинетом

 Мыло было вонючим до невозможности. Ничем нельзя было сбить этот запах, ни ароматными вытяжками, ни терпкими маслами Даринской Пустоши, ни магическими ароматами для богатых первородных. Но оно действовало, причем сразу: намыливаешь на ожог, а смываешь водой – чистое гладкое место, даже если там было глубокое поражение. Я потом не веряще несколько дней подряд проверяла людей – вдруг мне показалось или это мыло наносит иллюзию.

 Улетели мы все в Джис на четвертый день, оставив на всякий случай одного из подмастерьев, кто в совершенстве научился передавать слова моим магическим способом. Я бы тоже осталась, но кираль жестко прекратил все мои попытки придумать убедительные доводы для этого: утром просто покидал все мои вещи в сумку и, закинув меня на плече, отнес на дракона. Я в тот момент едва проснулась, хорошо хоть одеться успела, а то бы меня в ночнушке отволокли – вот было бы потом разговоров. Ладно, в этом поселении – здесь меня уважают всякой, особенно после того, как я первая обожгла полянкой льдистой щеку, а потом тут же умылась вонючим мылом – да я здесь настоящий герой! А вот явись я в столицу Гарнизона в неприличном виде, и тогда меня люди стали не просто сторониться – снова бы принялись по широкой дуге обходить.

 С киралем я весь полет не разговаривала – дулась. Я такого самоуправства даже Ярошу не позволяла, а уж его-то я всю жизнь знаю, а кираля – два месяца всего. Но незадолго до подлета к столице поговорить все же пришлось.

 - Аманда, у меня не было времени извиниться за свой поступок в пустыне,- Хорстер сидел в отдельном седле, так что между нами было большое расстояние, поэтому вряд ли видел, как я покраснела. Признаюсь честно, мне самой не было времени вспоминать про поцелуй, хотя вот сейчас от слов кираля в груди как-то потеплело и сжалось в комок что-то, наверное, мой желудок, которому с утра ничего не досталось.

 - Ну, раз вы считаете, что за поцелуй нужно извиняться,- проговорила, пожав плечами, но поворачиваться не стала – я все еще боюсь летать на драконе с открытыми глазами, поэтому весь полет сижу зажмурившись, но иногда открываю один глаз и тут же закрываю – представляю, как буду выглядеть, повернувшись вот так к Хорстеру.

 - Я видел весь ваш ужас, Аманда, поэтому просто скажу, что впредь буду сдерживать свои порывы, и это больше не повторится.

 Балидор каждый полет выставляет передо мной щит, который защищает от резкого ветра в лицо, шума в ушах и холода, и этот щит помогает вот так в полете разговаривать, чтобы не повышать голос и хорошо слышать друг друга. Я услышала каждое слово. И впервые пожалела, что дракон так мастерски владеет таким щитом – я бы предпочла не услышать часть фраз, а лучше – вообще все.

 Мне обидно, но не выставлять же свои эмоции на показ, словно я невоспитанный ребенок, требующий конфету. Не то что бы я жаждала повторения, да я несколько дней вообще не вспоминала про поцелуй. А теперь вспомнила и про этот поцелуй, да еще про тот, что был в самом начале – снова щеки запылали, а сердце ухнуло куда-то вниз. И вот теперь даже не знаю: смущена я больше, обижена или взбудоражена воспоминаниями.

 - Хорошо,- нахожу в себе силы сказать одно единственное слово спокойно и ровно, а потом что-то похожее на раздражение шевельнулось внутри и потребовало.- Раз уж мы заговорили о пустыне – верните мне альбом Яроша.

 - Если он не погиб под завалами бумаг,- Хорстер хмыкнул, но я не смогла уловить значение его эмоций, если они вообще присутствовали,- обязательно верну.

 Поговорили, значит…

***

 Пока я была вместе с другими Лекарями в «путешествии» по Гарнизону, в столицу вернулся Старший Лекарь Джисен и моя работа в лекарском кабинете закончилась. Мы просто обоюдно поняли, что не можем работать рядом.

 Мне было стыдно. За то, что была столь невысокого мнения о нем как о лекаре. За то, что даже не старалась понять и проникнуться его проблемами. За то, что вела себя грубо по отношению к мужчине в возрасте. Все это я ему сказала и попросила прощения, хотя, наверное, с последней фразой я сильно погорячилась, потому что кезатина Мета, которая все это слышала, начала возмущаться, что я ее молодого и крепкого мужа «записала в дряхлые старики». Тут, хвала Всем Богам, я все же закусила кончик языка и не начала оправдываться или что-то еще говорить – знаю я таких жен: если их мужа не ценишь – то ты враг, а если слегка похвалишь – глаз на него положила. Последствия таких разговоров между двух женщин самой лечить приходилось на островах, да и здесь, в поселениях, где мы с лекарями бывали последние недели.

 Я ушла собирать вещи в тот кабинет, который некоторое время был моим.

 Странно, но сожаления совсем не испытывала. Хотя... здесь я была занята делом, а теперь снова буду думать, чем разнообразить жизнь. Вон Элис вчера писала, что у нее дел прибавилось в связи с каким-то праздником, да ещё король Бранен собирается в Даринскую Пустошь с визитом. Ой, кажется, они что-то там между собой не поделили - я имею ввиду подругу и короля.* Элис не очень охотно рассказывала, поэтому я не настаивала на подробностях. Хотелось попросить совета, как вести себя с Хорстером, но любые упоминания кираля почему-то блокировались магией земель. Все, что я могла написать подруге, получалось скомкано и не показательно, словно у меня вообще не произошло никаких событий.

 В коридоре послышался шум, детский плач и причитания кезатины Меты. Потом ещё Старший Лекарь что-то сказал, и плач усилился троекратно, а кезатина Мета даже кого-то принялась ругать, причем этого кого-то я даже из-за закрытой двери пожалела.

 Любопытство затягивает, словно трясина: вроде только-только была на ровном сухом месте, а через мгновение уже и дверь открыла и детей утешаю, всех троих.

 Их котенок попал под копыта лошади. Жалко его. От маленького пушистого комочка осталась только шкурка, вся улитая кровью, и косточки, которые были переломаны почти все.