В погоне за Северным ветром

Глава двадцатая

Бронислав

Нежность. Это необычное и несвойственное для меня чувство сейчас топило с головой, проникало в каждую клеточку души и тела, вытесняя злость на отца, обиду на мать и долго копившуюся ненависть к брату. Все они отошли на задний план, потонув в зыбком тумане, оставляя на переднем ее…

-Милослава, - я перекатил длинное имя на языке, ухмыляясь прямо ей в шею и горячо проводя языком до мочки уха. Мила застонала и выгнулась в спине, обнимая меня обеими руками, зарываясь тонкими пальчиками в волосы, хныча, когда я прекращал ласкать ее губами и языком. – Мы с тобой отличная пара, не находишь?

Она дернулась в моих руках и отстранилась, заглядывая в глаза. Разведенные в стороны бедра притягивали мой взгляд, но я не смел и надеяться, что она зайдет так далеко, поэтому держался из последних сил.

-Это был сарказм? – спросила Мила, пряча руки за спину и прикусывая распухшие от поцелуя губы. Некогда уложенные красивыми волнами волосы растрепались, на щеках горели красные пятна, а в глазах царила настоящая засуха. Она хотела меня так же сильно, как и я ее, и не важно, что где-то глубоко внутри каждый из нас понимал, что это был бы первый и последний раз.

-Милослава и Бронислав, - прошептал я, забывая на несколько часов о собственной поганой натуре и теряя себя в ее огромных глазах, полных наивности и незнания жизни. Она бы не смогла так жестоко поступить, подставляя меня и мать, она не понимала, кто восходит на сцену, гордо вышагивая рядом с ней.

-Будешь смеяться? – вздернула Мила бровь, непонимающе пожимая плечами. Худые руки обвились вокруг плеч, а я все не отпускал ее талии, замечая острые пики возбужденных сосков и смятый подол платья, задравшегося до самых бедер.

Да, раньше я бы высмеял и это гребаное сочетание имен, но сейчас оно меня возбуждало, подстегивало исследовать ее тело дальше, дразня и заставляя стонать и прогибаться в спине. Она бы не дышала так тяжело и не дрожала так сильно, если бы не хотела того же.

Я скользнул ладонью вниз по бедру, касаясь горячей кожи и вызывая на ее коже стайку мурашек, а Мила прикрыла глаза веками и снова прикусила губу, невольно запрокидывая голову. Никто и никогда так не реагировал на мои ласки, и мне буквально срывало крышу от ее присутствия.

-У меня к тебе предложение, - прошептал я Миле на ушко хриплым голосом, и она громко сглотнула, положив ладошку мне на грудь. Рука подрагивала, а мое сердце забилось быстрее, стоило пальчикам Милы шаловливо скользнуть вниз до самого ремня джинсов. – Я проиграл спор и готов позировать тебе голым, но и ты «выплатишь» мне компенсацию за причиненные моральные неудобства.

-Какую? – взволнованным шепотом спросила Мила, отпрянув от меня и попытавшись сложить на груди руки. Я пресек ее попытку, нежно прижимая к груди и поглаживая по голове. Я, как конченый наркоман, дышал запахом ее волос, зарывшись в них носом, и медленно умирал от нежности.

-Расскажешь мне всю правду, - приподнял я ее подбородок пальцами, заглядывая в глаза. Зрачки расширены и мечутся по моему лицу, а опущенные резко ресницы пытаются скрыть страх. – Откуда дорогие побрякушки, Милослава? Кто ты такая, мышка?

-Ты ведь узнаешь, рано или поздно, - тихим голосом спросила она, а я покачал головой.

-Вряд ли. Это Мирон у нас по части сыскного розыска и засовывания длинного носа в чужие дела, но точно не я. Гонки, ветер в волосах, адреналин в крови, ликующая толпа фанов – это действительно мое, это моя жизнь, Мила, а не копание в грязном белье. Расскажи мне сама.

-Это что-то поменяет? – задрала она подбородок, пытаясь угадать по моему лицу, что нас ждет, нас обоих, но я не мог гарантировать счастливое начало отношений и их радостное продолжение. Мы знакомы всего нечего, и все это время я думал, что мышка тайно влюблена в моего старшего брата, а она, вероятно, считала меня легкомысленным озлобленным и беспринципным типом, который пренебрегает своей девушкой и явно ни во что ту не ставит. Короткая вспышка страсти не поменяет того, что она перевернула всю жизнь семьи Романовых с ног на голову. Появление моего настоящего отца не пройдет незаметно ни для прессы, ни для мамы с папой, ни для нас с Мироном, но я не хотел сейчас об этом думать.

Мила в моих руках, я наслаждаюсь ее запахом, я хочу провести с ней эту ночь, если она согласится.

-Нет, - сказал я правду, и мышка опустила голову и горестно выдохнула, покачав отрицательно головой.

-Надеюсь, ты никогда не узнаешь, кто мой отец, - хмыкнула она, пряча за дерзостью и вызовом разочарование.

-Темная история? Я думал, только в моей семье это запретная тема, - мгновенная игла боли кольнула сердце, но Мила словно почувствовала, потянулась ко мне губами, первой поцеловала с такой нежностью, что я не выдержал, подхватил ее второй раз на руки и понес в свою комнату. Через сад вела тропинка к крылу, в котором нас поселили, и я без труда нашел дорогу к приоткрытой двери, через которую на свежий воздух спешили молодые официанты, устроив в кустах «курилку». Я с Милой на руках нагло прошествовал мимо их щебечущей многоголосой толпы, и на мгновение болтовня смолкла. Мила тут же спрятала лицо, горячо и часто дыша мне в шею, а я рассмеялся, ногой распахивая дверь и аккуратно ставя ее на ноги.

-Какая же ты еще девчонка! – прошептал я ей на ушко.

-А ты у нас такой взрослый! – возмущенно округлила она глаза.

-Гораздо опытнее тебя в подобных делах, - невозмутимо вздернул я бровь.

Мила прыснула в кулак и закатила глаза.

-Я сбежала от своего охранника по пожарной лестнице и подговорила Регину притвориться девушкой Мирона и пожаловаться на сорвавшийся отпуск, чтобы Светлана разрешила «отсидеться» нам на вашей даче.

-Туше, - расхохотался я, удивляясь коварству мышки. – После этого наше откровенно пошлое дефиле перед официантами – это детская шалость!

-Вот-вот, - притворно нахмурилась Мила, и мы взялись за руки, поднимаясь по лестнице на второй этаж. Я смотрел, как она скидывает туфли на шпильках и «играет» крохотными пальчиками, как перекидывает светлые волосы на плечо, оголяя спину, как шагает, показывая красивые ножки в разрезе платья, и заводился. Перед глазами все плыло, от горячей волны, поднимающейся к самому горлу, становилось тяжело дышать, и меня бы сейчас не остановил ни отец, ни Мирон, попадись они нам по пути.