В Поисках Бессердечного Отца

Блудный отец заключает сделку с Божеством

Удрав из города, Дороти схоронилась в своём гнезде.

Как и предсказывали феи, отец нашелся.

Да вот только Дороти его всей душою теперь ненавидела: пропал не весть куда, много лет и не вспоминал о ребенке, а теперь живет себе припеваючи, пока Дороти, сиротинушка, скитается неприкаянная.

Дороти понимала, что ей обидно, и что она злится, но этих слов было не достаточно, чтобы описать гнетущее огромное чувство, которым была затоплена ее израненная душа. Она погружалась в него все глубже и глубже. И не могла с ним справиться.

Ей хотелось умереть прямо сейчас. Феи пророчили встречу с отцом, а что дальше-то делать? Этого не сказала ни королева фей, ни доброжелательная тетушка. Никто этого не сказал. Пойти к отцу и признаться в том, что ей холодно и голодно, и страшно?

Но Джим тоже был добренький! И что теперь! Стоило случится чему-то действительно серьезному, как вся его добренькость сошла на нет! Хейске тоже возьмет, да и продаст, как только тяжелые времена настанут. А какая разница? Какая ж она ему кровиночка, когда двадцать пять лет от него ни слуху, ни духу?

Так лежала Дороти и злилась. Сил плакать у нее совершенно не осталось, а между тем солнце уже было высоко и слепило глаза.

Дороти погружалась все глубже и глубже в свою фрустрацию, именно этого слова Дороти не знала, но оно в полном объеме описывает то, что она испытывала. Разумеется, она не могла знать, что в это время Старик Цзян, у которого теперь подрабатывал Хейске, читал паршивцу одну нотацию за другой.

Глубоко отпечатанное в душах дочери и отца сиротство по-особенному роднило их, мешая при этом воссоединиться. Ни Хейске, ни Дороти никогда бы в жизни не решились сделать первый шаг, оправдываясь страхами и обидами.

Теперь же. После их не самой удачной встречи Хейске был твердо уверен, что дочь слушать его не захочет, и был несомненно прав. Старик Цзян в глубине души был с ним вполне согласен, и если б речь шла о взрослом человеке, бровью б не повел, и уж тем более не распекал бы парня с таким усердием.

Однако была одна совершенно очевидная вещь, о которой напрочь забыл Хейске, и которая в первую очередь бросилась бы в глаза любому хоть сколько-нибудь адекватному стороннему наблюдателю.

Дороти всего лишь ребенок.

Невероятно удачливый, весьма рассудительный, порядком настрадавшийся, осиротевший до мозга костей. Ребенок.

Маленькая беззащитная девочка, более всего нуждающаяся в отцовском покаянии, как бы ни было тяжело отставному головорезу покаяться.

Хейске сидел молча. Временами казалось, что он не моргал и не дышал, и узнать, какие мысли бродили в его голове представлялось невозможным. Старик Цзян устав взывать к совести уставшего и отчаявшегося человека, в конце концов сел с ним рядом.

Он почти забыл, как говорить на языке Островной Империи. Но как иначе достучаться до человека, оставившего семью и дом ради золота и приключений, как иначе кроме как на языке его матери?

- Нда… - потянул старик, не зная, что теперь сказать и как, - Я это все к чему, сынок. Ты взрослый. И ты воин. Важно ли для твоего выживания, послушается ли тебя этот ребенок? Пойдет ли он с тобой, или предпочтет умереть от голода? Не имеет значения, как бы жестоко это бы ни звучало. Другое дело этот ребенок. Дети, не то что взрослые. Они полностью зависят от родителей. И когда приходится выбирать, ребенок обычно выбирает между послушанием и смертью, и если выбрал – пиши пропало. И это твоя родная дочь, малец. Послушай этого ворчливого старика, если ты с этим ребенком не договоришься, никто не сможет. И если ты ее оставишь, этот ребенок умрет. Этот ребенок вероятнее всего, давно уже выбрал смерть. Неужели ты молча согласишься? Ведь, когда ребенок выбирает смерть, любящий родитель задает ему трепку. А ты? Жива или мертва она – тебе по большому счету все равно…

- Замолчи! – наконец не выдержал Хейске.

С недвижимых глаз покатились слезы. Хейске захлебывлся в своем горе и в своей беспомощности, будто бы сам был еще ребенком. Так не пойдет.

- Нет уж, не замолчу, слишком долго в жизни этого ребенка все было по-твоему. И к чему это привело? Ты взрослый. Послушай, этого старика. У нас на родине есть поговорка. Брошенный ребенок – мертвый ребенок. В прошлый раз эта Дороти каким-то чудом выжила. Бросишь свою дочь дважды? Вот тогда ты будешь не отец. В глазах этого старика ты будешь даже не человек. Я выгоню тебя и все соседям расскажу, что ты дважды бросил родную дочь. Ты работы себе не найдешь, уж этот старый Цзян об этом позаботится!

- Что я по-твоему должен сделать?

- Иди и приведи ребенка силой. Все равно что этот ребенок скажет или сделает. Договоримся потом. Главное – забрать с улицы чтобы с ней беда какая не приключилась. А беда, помяни слово этого старика, не заставит себя ждать. Чай не в сказке живем. Небеса немилосердные! И за что девчонке такой отец-паршивец! Хоть самому бери да воспитывай! Да годы уже не те!

На две головы Старик Цзян и Хейске решили следующее. Выследить Дороти, что само по себе для двух опытных охотников дело плевое. Попробовать уговорить ее, запугать или подкупить, как дело пойдет, а если не пойдет вовсе – изловить, да и супротив воли привести. Вырастет, свои дети будут – поймет. Может даже простит. А и не простит, ее дело, лишь бы выросла.

Нашли они ее без особого труда. Да только девочка издали из заметила и теперь пряталась.

Старик Цзян пробухтел:

- Чары фей обойти трудно. Это определенно похоже на чары фей. Разрушить колдовство не трудно, если знаешь, как. Если бы феи желали этому ребенку зла, этот ребенок бы не выжил. Значит условие тебе известно. Что на ум приходит?

Хейске задумался…

А после недолгих раздумий запел колыбельную. Дебра пела ее для Дороти. Когда та еще была младенцем. Когда в их маленькой семье все еще было хорошо.

Магия развеялась и ребенок, погрузившись в сон выронил волшебные камни. Хейске кинулся к дочери, но…

Медленным кошмаром из сгустившейся тьмы надвигался первородный хаос. Божество злобно улыбаясь положило ребенка к себе на колени.