В поисках мамы

Глава 2

Первый звук нового мира — это был ровный, утробный гул, который исходил отовсюду: из-под пола, из стен, из самого воздуха. Он был не таким, как скрип ветра в старом доме или шорох дождя по крыше. Этот гул был живым, механическим сердцем чего-то огромного и незнакомого. Миша прижался к груди спасателя, которого уже мысленно, на своем безмолвном языке, назвал Большим Теплом. Гул вибрировал сквозь ткань куртки, отдаваясь в его маленьком теле ровным, успокаивающим пульсом.

Он не видел дороги, только мелькание света и тени за тонированным стеклом машины, которая была похожа на огромного, доброго зверя. Потом движение остановилось, и его бережно вынесли наружу.

И тогда он увидел Купол.

Он парил в небе, огромный, сияющий, словно полая луна, опустившаяся на землю. Его поверхность переливалась перламутровыми отсветами, мерцала, и сквозь нее проступали смутные очертания зданий, зелени и даже, ему показалось, маленькой речки. Это было так красиво, что у Миши перехватило дыхание. Он просто уставился, забыв про страх, про усталость, про все на свете. Его мир из пыли и серости не готовил его к такому зрелищу.

— Добро пожаловать в Купол-7, малыш, — тихо сказала женщина-спасатель, которую он мысленно окрестил Тихим Голосом. — Теперь это твой дом.

Большое Тепло — мужчина по имени Лин — нес его к сияющей стене. Миша инстинктивно зажмурился, ожидая удара, но вместо этого его окутало приятное, теплое покалывание, будто он прошел сквозь стену из солнечных лучей. И тогда его обрушилось море новых ощущений.

Запахи. Не плесень и ржавая вода, а аромат свежескошенной травы, влажной земли после дождя и чего-то сладкого, цветочного. Воздух был чистым, его можно было пить.

Звуки. Где-то вдали звенел детский смех. Щебетали незнакомые птицы. Шумели листья под легким ветерком. Это не был гул механизмов, это была симфония жизни.

Свет. Он был мягким, золотистым, равномерно льющимся с самого купола, имитируя идеальный летний день. Никаких резких теней, никаких темных углов.

Миша не мог осмыслить это все. Его мозг, привыкший к скудной палитре выживания, перегрузился. Он просто вжался в Лина, чувствуя себя крошечным жучком, забредшим в райский сад.

Их встретила женщина в одежде цвета неба — строгая, но не злая. На груди у нее был значок с символом, похожим на раскрытые ладони, оберегающие росток.

— Новый подопечный? — ее голос был четким и спокойным.

— Да, координаты 48-Бис. Заброшенный жилой сектор. Найден один, в состоянии полной социальной депривации. Речи не зафиксировано, — доложил Лин, и его голос снова стал официальным.

Женщина — Опекун — кивнула, и ее взгляд упал на Мишу. Он был оценивающим, но не холодным.

— Понятно. Пройдем. Стандартный карантин и осмотр.

Его унесли из этого потрясающего парка в белое, чистое здание, которое пахло чем-то резким и стерильным. Там его бережно разлучили с Линем. Большое Тепло ушло, и на его месте осталась пустота. Но прежде чем паника успела захлестнуть его с головой, Тихий Голос поймал его взгляд и улыбнулась:

— Все хорошо, малыш. Тебе тут помогут. Мы скоро тебя проведаем.

Его раздели, и он впервые за долгое время увидел себя в большом зеркале. Маленький, худенький, с торчащими во все стороны темными волосиками. Кожа бледная, почти прозрачная. И огромные, зелёные глаза, в которых плескалась целая буря непонятных чувств. Он потрогал свое отражение пальцем. Это был он?

Потом были процедуры. Его помыли теплой водой с пеной, которая пахла фруктами. Он сначала испугался, но руки, которые его мыли, были нежными. Потом его осмотрел доктор с добрыми глазами, который что-то тихо бормотал и гладил его по голове. Все это время Миша молчал. Он наблюдал. Впитывал. Его внутренний компас сбился, и он не знал, как себя вести.

После осмотра ему выдали новую одежду — мягкие, серые штанишки и такую же мягкую синюю рубашку. Ткань была приятной на ощупь, не колючей. Потом Опекун привела его в спальню.

Это была большая, светлая комната с десятком аккуратных кроваток. У некоторых сидели дети, разговаривали, играли в тихие игры. Когда он вошел, несколько пар глаз уставились на него с любопытством. Миша замер на пороге, чувствуя себя чужим на этом празднике жизни.

— Это твоя кровать, — Опекун показала на свободную кровать у стены. — Отдыхай. Скоро обед.

Она ушла, оставив его одного среди чужих детей. Он медленно, как по тонкому льду, подошел к своей кровати и сел на край. Кровать была мягкой, слишком мягкой после его тряпичного гнезда. Он боялся пошевелиться.

Рядом, на соседней кровати, сидел мальчик лет шести с взъерошенными рыжими волосами и веснушками по всему лицу. Он какое-то время изучающе смотрел на Мишу, а потом сполз с кровати и подошел.

— Эй, — сказал он. — Ты новинький?

Миша не ответил. Он просто смотрел на него большими глазами.

— Ты глухой? — не унимался мальчик.

Миша покачал головой.

— А говорить не умеешь?

Снова молчание.

Рыжий мальчик скривился.

— Странный ты. Меня зовут Юрик.

Он протянул руку. Миша смотрел на протянутую ладонь, не понимая, что нужно делать. В его старом мире прикосновения были либо болезненными, либо спасительными. Дружеских рукопожатий не существовало.

Юрик, видя его непонимание, опустил руку.

— Ладно. Пойдем, покажу, где тут еду дают. Ты есть хочешь?

Слово «еда» Миша понял. Он кивнул, один раз, коротко.

Юрик ухмыльнулся, схватил его за руку и потащил за собой. Прикосновение было резким, но не злым. Миша позволил себя вести. Столовая оказалась шумным, ярким местом, пахнущим чем-то невероятно вкусным. Ему дали тарелку с какой-то однородной, питательной массой, фрукты и стакан белого, сладкого напитка, который Юрик назвал «молоко».

Миша ел медленно, осторожно, изучая каждый кусочек. Еда была горячей, сытной, ее было много. Он не мог поверить в такое изобилие. Юрик тем временем без умолку болтал, рассказывая о распорядке дня, о других детях, о строгих и не очень опекунах.