В поисках мамы

Глава 4

Мысль, однажды поселившаяся в голове, не просто жила там — она пустила корни, разрослась и заполнила собой все его существо. «Моя мама ждет меня». Это стало его мантрой, его молитвой, единственной путеводной звездой в слишком большом и упорядоченном мире Купола.

Теперь каждое его действие было подчинено этой цели. Он больше не просто пассивно наблюдал за жизнью приюта — он изучал ее. Его молчаливое внимание, которое все принимали за покорность или отсталость, стало его главным оружием.

Он заметил, что главные ворота открывались с легким шипящим звуком ровно в семь утра, когда смена ночных опекунов уходила, а дневная приходила. Он видел, как раз в неделю приезжали грузовые машины с припасами, и ворота оставались открытыми дольше. Он запомнил, где в парке росли самые густые кусты, в которых можно было спрятаться, и какой путь от его кровати до ближайшего служебного выхода был самым коротким и наименее освещенным ночью.

Его рисунки изменились. Вместо бабочек и силуэтов людей он теперь рисовал схемы. Кривыми линиями он изображал коридоры, квадратиками — камеры наблюдения (он понял их назначение, видя, как опекун отчитывает мальчика за проступок, совершенный в пустом классе), а большим кружком с крестом — те самые главные ворота.

Юрик, единственный, кто знал о его безумной идее, пытался отговорить его.

— Миш, это же снаружи! — шептал он, забившись с ним в их общий уголок в игровой. — Там Ксеносы! И Ракаши! Они детей едят! И дождь кислотный! Ты сдохнешь в первый же день!

Миша слушал его, кивал с серьезным видом, а потом доставал свой очередной рисунок-схему и показывал Юрику, тыча пальцем в новый, усовершенствованный маршрут. Его упрямство было тихим, но несгибаемым, как сталь.

— Ладно, ладно, — сдавался Юрик. — Если уж ты такой дурак… Держи.

Он сунул Мише в руку половинку яблока, припрятанную с завтрака.

— Спрячь. На всякий случай. Еда снаружи, говорят, вся ядовитая.

Миша посмотрел на яблоко, потом на Юрика. Его глаза наполнились такой бездонной благодарностью, что Юрик смущенно покраснел и отмахнулся.

— Да ладно, чего смотреть-то… Ты просто… смотри там, осторожней, ладно?

Ночью, лежа в кровати, Миша не спал. Он сжимал в одной руке теплого медвежонка, а другой гладил свои синие рукавички. Он мысленно повторял свой план. Он был простым, как и все гениальное. Утром, во время пересменки, когда ворота откроются и опекуны будут отвлечены, он проскользнет в парк, спрячется в кустах у самого края купола и будет ждать. Ждать, пока не придет грузовик. А потом… потом он как-нибудь выберется. Детали «как-нибудь» его не пугали. Вера в маму и в свои талисманы была сильнее страха.

И вот настал тот день. Утро было таким же, как всегда. Золотистый свет купола, щебет птиц, вкусная овсяная каша на завтрак. Но для Миши все было иным. Каждый звук был громче, каждый цвет — ярче. Он чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле, словно маленькая птичка, пытающаяся вырваться на свободу.

Он сидел на своей кровати, уже одетый. На нем были его обычные серые штанишки и синяя рубашка. В кармане — теплый медвежонок и половинка яблока от Юрика. На руках — его синие рукавички. Он был готов.

Юрик подошел к нему. Он не говорил ничего. Он просто обнял Мишу быстро и крепко, по-мальчишечьи, и отошел, глядя на пол. Его глаза были блестящими.

Прозвенел мягкий звонок, оповещающий о начале занятий. Дети потянулись из спальни в коридор. Миша влился в общий поток. Он видел, как Лин, его Большое Тепло, разговаривал с утренним опекуном у входа. Они смеялись чему-то. Ворота позади них были уже открыты, пропуская смену.

Это был его шанс.

Сердце его заколотилось еще сильнее. Он замедлил шаг, отстал от группы, прижался к стене. Никто не заметил. Он был самым тихим, самым незаметным ребенком. Он сделал глубокий вдох, сжал рукавички в кулачки и… рванул.

Не к классу, а в противоположную сторону — к распахнутым настежь воротам в парк.

Он бежал, не оглядываясь, пригнувшись, как его учили инстинкты выживания. Его маленькие ноги быстро-быточно перебирали по гладкому полу. Он проскочил мимо удивленного Лина, который только успел повернуть голову.

— Эй, малыш! Куда ты?

Но Миша уже был в парке. Свежий воздух ударил ему в лицо. Он не бежал к игральным площадкам, а метнулся в сторону, в густые заросли декоративных кустов с большими, восковыми листьями. Он нырнул в них, затаился, прижавшись к земле, стараясь дышать как можно тише.

— Миша! — послышался встревоженный голос опекуна. — Миша, выйди немедленно!

Шаги зазвубли рядом. Он видел тени ног, проходящие мимо его укрытия. Он зажмурился, прижимая к груди медвежонка. «Мама, помоги», — молился он беззвучно.

Его не нашли. Кусты были слишком густыми, а он — слишком маленьким. Через некоторое время поиски переместились в другую часть парка. Он слышал обеспокоенные голоса, но они становились все дальше.

Он лежал, не двигаясь, может, целый час. Он ждал. И наконец услышал новый звук — низкий, нарастающий гул двигателя. Грузовик.

Сердце снова застучало, но теперь не от страха, а от предвкушения. Он осторожно выполз из своего укрытия и пополз на животе, как ящерица, к тому месту, где обычно разгружались машины. Он прижался к основанию большого дерева в нескольких метрах от ворот.

Грузовой отсек был открыт. Двое рабочих в униформе Хранителей начали выгружать коробки. Они были увлечены работой, смеялись и переговаривались. Ворота позади них все еще были открыты.

Именно в этот момент один из рабочих уронил небольшую коробку. Ее содержимое — какие-то металлические детали — рассыпалось с грохотом. Оба наклонились, чтобы собрать их, отвернувшись от ворот.

Это был знак. Его последний шанс.

Миша вскочил и побежал. Он не думал. Он просто бежал. К тому сияющему проему, за которым был не идеальный искусственный парк, а настоящий мир. К маме.

Он проскочил в нескольких сантиметрах от спины рабочего. Тот что-то почувствовал, обернулся.