В поисках Монбара

Глава 1

Капитан сидел в каюте, пролистывая журналы «Victoria» – английского торгового судна, захваченного им около года тому назад. Мужественное лицо нового хозяина бригантины было почти совершенным, если бы не шрам вдоль щеки как некая печать прошлого. Выражение лица капитана, обычно сдержано-холодное, теперь было сосредоточено-возвышенным, напоминая слепок античного героя, выполненный искусным ваятелем. «Должна же быть хоть какая-то зацепка, – думал капитан, не подозревая, что за ним наблюдают. – Люди не могли пропасть бесследно. Хоть что-то… понять бы… А может прав Самуэль?!»

Внешность Самуэля – единственного пассажира на борту судна «Victoria» – была странная, словно принадлежал он к роду существ доисторических: низкого роста, сутулый, с короткой шеей, словно находящейся постоянно под тяжестью неподъёмной ноши; с большими ушами, скошенным подбородком, широким лбом. Его маленькие въедливые глаза, с любопытством озиравшиеся вокруг; тонкий нос, выступавший вперед и будто постоянно что-то выуживавший; непропорциональные, маленькие кисти рук с изогнутыми от бесконечного письма фалангами пальцев, однако выдававших тонкие аристократические движения; его манера говорить, – все это было весьма необычно и резко выделялось на фоне видавших виды бравых моряков. Коротышка (так прозвали Самуэля Грина) на судне был диковинным явлением, его уважали и прощали ему многое. То, что для других сошло бы за преступление, нарушение морского устава, для Самуэля казалось невинной шалостью…

Однажды в капитанской каюте Коротышка пристально изучал карты, судовые журналы и все бумаги, что были на столе и в шкафу из красного палисандра.

– Ничто не вечно под гуной, кгоме вахтенных жугнахов, да, капитан? Вы хотите напасть на Вегакгус? Но это совехшеннейшее безумие!

– Вы сами безумие и сплошное недоразумение, Самуэль. Вы же читали устав? И наслышаны о наших порядках?!

– О, газумееца!

– Тогда вы читали и то, что ждет человека, который без разрешения входит в мою каюту. А вы, ко всему прочему, нагло изучали то, что вам не следует знать! Надеюсь все же, что вы homo sapiens и вам не нужно разъяснять, как с вами поступят.

Самуэль, нисколько не смутившись, воскликнул:

– Как это поэтично! Меня прокихигуют и вздегнут на гее!

Капитан усмехнулся, а Коротышка всхлипнул и с детским воодушевлением, живо стал читать стихи Овидия:

О, как священный поэт, тебя хи похитихо пхамя,

Сегдце твое не боясь пищей своею избгать?!

Пусть бы чегтог зохотой священных богов истгебихо,

Там беззаконье идет – сносят и эту там смегть!..

– Вы так хорошо знаете Овидия?

– Овидия я пгосто обожаю! Это вехикий мудгец, поэт дгевности.

– Вы преувеличиваете. Величайшим мудрецом был Аристотель, а величайшим поэтом древности Гомер.

– Позвохьте возгазить. Дхя кого-то Агистотехь, дхя меня же Эпикуг. И Гомег – поэт дгевней похисной системы, а Овидий – вехичайший поэт импегии! «Кгик Бгута гимхян сзывает,// Подхое дехо цагя все он нагоду отггых.// Изгнан Такгвиний, и вот бегет вхасть ежегодно там консух.// День твой дхя вхасти цагей бых гоковым навсегда!»... Хотя, по-моему, Овидий вас пгивгекает дгугим, а, капитан? Как насчет «Науки хюбви»? – и Коротышка хитро подмигнул капитану.

– Ваша осведомленность весьма похвальна. Может, теперь скажете, как и почему вы оказались на судне? Помнится, никто вас не приглашал. Итак, кто вы?

– Кто я? Я и сам не знаю. А вы знаете, кто вы? Газве вы знаете, куда идете? Этот путь не ваш путь.

– Один восточный мудрец сказал, что нужно идти не по течению, не против течения, а поперек его, если, конечно, хочешь достичь берега. А вы идете от берега.

– О, не смотгите так, сховно я вог и хочу что-то у вас забгать.

– А разве не так? Вижу, вам что-то уже приглянулось? И как вор, застигнутый врасплох, вы теперь хотите избежать наказания и дальше идти по течению.

– Не скгою, это пгавда. Мне нгавятся все ваши вещи. Но я не имею снок...сконх...онно-сти.

– Тогда пасть морского дьявола! Что вы тут забыли?

– Мне пгосто стахо интегесно, что вы за чеговек, капитан. Я бых весьма насхышан и геших пговегить то, что о вас говогят.

– Ну и что обо мне говорят?

– А будто сами не знаете? Все вы знаете, капитан. Как это у вас тут поется?

Сахьватог над сехеньем пгомчится,

Тохько кгай в гуинах дымится…

А над могем взойдет хишь загница,

Ястгеб Смегти снова кгужится.

Газве хоть кто-то устоит пегед вашим космическим обаянием?!

Капитан усмехнулся в ответ, и на миг в его глазах отразилось беспокойство человека, которому не безразлично мнение о нем окружающих. К тридцати годам у капитана было столько имен, что заставило бы вас, дорогие читатели, усомниться в том, что перед вами один человек: Давид ибн Рашид, Дэвид Мирр, Спаситель, Амир, Пачамама (смешное прозвище, которым украсили капитана араваки – аборигены Карибских островов) и – Ястреб Смерти...