В поисках Монбара

***

Кусты бругиеры скрывали тех, кто оказался жертвой маронов. К тому же сумерки создавали причудливые очертания пещерных великанов, ведущих к огню уродливых карликов. Но вот в свете все более разгоравшегося костра за выносливыми черными мужскими спинами показался силуэт, и не ясно было, кто это: мужчина или женщина. Сумерки, свободная белая сорочка до пят, плотный мешок на голове, предназначавшийся для хранения и перевозки муки и сахара, создавали образ ведомого призрака. Рядом прыгала встревоженная белая козочка. А позади подгоняемый древками топоров плелся, едва переставляя ноги, связанный мужчина.

– Так, говорите, что ничего нет? Это мы сейчас проверим.

Человек, одетый в светлую холщовую рубаху и широкие штаны, рваные на коленях, и марон, чье лицо было высушено до черноты южным солнцем, стянули с «призрака» мешок. Тут же показалась очаровательная рыжая головка, озарившая на миг погрузившийся в сумерки лес. Рот милейшей особы, по-видимому еще совсем недавно имевшей власть над маронами, издал недовольное мычание, выразившее крайнее возмущение, за что был стянут алой лентой.

– Ба, так это же бамбина! – невольно воскликнул Малыш Стив, не сумев унять радостного трепета при виде женщины. – Интересно, у нее глаза зеленые или серые?

– Замолчи и заткни свой хвост, – злобно прошипел ему в спину Лоренс. – Какая к дьяволу разница? В костер с ней захотел? Не видишь, ведьму хотят сжечь?!

Но мароны не обратили внимания на возглас канонира. Усилившийся ветер шелестел листвой, ветвями мангровых деревьев, уводил в сторону звуки, гнал эхо вглубь леса. А костер трепетал, разгорался, жадно поглощая сухую древесину.

Женщина, с трудом избавившись от кляпа, снова закричала, призывая проклятия на весь мужской род, и успокоилась только, получив пощечину, сбившую ее с ног. Упала на спину, протяжно завыла, подбирая обнажившиеся под сорочкой, похожие на перепелиные, тонкие длинные ноги в полосатых чулках. Ее огненно-красные волосы растрепались, спутались, а ветви и корни ризофоры тянулись к ней, будто хотели схватить, укрыть от множества обступивших ее теней. Небольшие цветки-лучики кустарника при свете костра то и дело вспыхивали, отражаясь в глазах измученной, но по-прежнему упрямой женщины.

– Что, ведьма, подаришь напоследок радость нам? Может, споешь, да? А ты, старик, хочешь ее? Признайся, слуга любит госпожу, преданно, до забвения, да? А сколько она тебя мучила, изводила, плевала на тебя? Сколько раз за день она посылала тебя, да? Ты помнишь, за сколько она купила тебя? За козу? Дорого, да? Добро же, коза-то добрее будет, – говорил марон, оттесняя других и наступая на женщину. Не давая ей возможности вырваться, сжал ее, схватил за волосы, наматывая рыжую косу на кулак, не оставляя надежды на спасение.

Старик беспомощно всхлипывал, как ребенок, пытался уйти, скрыться от неизбежного, но его держали, подчиняли чужой воле.

– Смотри! Смотри же! Что глаза-то отводишь? Нравится, да?

– Да что с ней возиться, а? Давай по очереди в костер.

– Ну что, ведьма? Сладка теперь твоя жизнь, да? Помнишь, как не дала мне пить, когда я умирал от твоей баронской щедрости?! Сучья тварь! Мне нужен был всего лишь глоток воды! А теперь… теперь ты отдашь мне все, что имеешь!

– Будь ты проклят! – воскликнула женщина и с наслаждением плюнула в лицо марона. Вздрогнула, получив в живот пинок босой ноги.

– Значит, так? Погоди же, ведьма. Договоримся по-другому… Живо, собирайтесь в круг!

Ветер рвал космы деревьев, веселился огонь, блеяла коза, тяжело вздыхал старик. В напряжении затихли мароны вокруг женщины. А потом послышались их горловые всхлипы, стоны, животные звуки, племенные ритмы…

Раб закончил танец и скоро совершил то, что было в его зоической природе и оживало каждый раз, когда он видел хозяйку плантации… Выплеснул на нее весь гнев, боль, унижение, наслаждение… Потом медленно поднялся, усмехаясь. Натянул широкие рваные штаны и, намотав на руку шелковую алую ленту, торжествующе обвел взглядом всех, стоявших в круге.

– Кто следующий? Давай же.

– Давай! Давай! – хором ответили ему.

И бешеный зоический танец продолжился снова…