В поисках Монбара

Глава 9

Остров Чаяния. Траурная скорбь по усопшим сменилась ожиданием праздника встречи Нового года.

– В дни Рош ха-Шан на небесах, – учил раввин Моше собравшихся возле него слушателей на берегу моря, – выносится решение Праведного Судии. Кому жить, а кому умереть. Священный трепет должен объять сердце каждого верующего, ведь от его сердечного покаяния будут зависеть дни жизни его, многие и благая лета или плач и скрежет зубов. Десять дней покаяния должны принести мы Богу, чтобы Новый год дал нам обилие урожая, плодов земных и мирную жизнь, чего мы были лишены по грехам нашим в этом году. Так возблагодарим Бога за его богатые милости и щедроты Его к нам пусть не иссякнут. Да умилосердится Всемогущий над нами и изгладит беззакония наши.

Сальватор и дальше бы с интересом слушал раввина, вникая в смысл священного текста, если бы не боцман, отвлекший его внимание выразительными жестами.

– Что случилось, Джон? Ты не мог подождать?

– Капитан, за дни, что вас не было, некрасивая история случилась, что похлеще будет, чем сухопутных крыс кормить. Марсовый, бушприт ему в компас, не выдержал шторм.

– Ты можешь говорить яснее?

– Куда ж яснее, капитан?! Я ж говорил, чтоб не брали вы его. Мигель – это та еще портовая крыса. Он всех вел к заводи, и раз вас нет, швартоваться решил.

Сальватор, наконец, понял, о чем говорил боцман, и невольно улыбнулся.

– Неужто он один?

Боцман почесал затылок.

– Да нет, не только. Только он разозлил морского дьявола. Протабанило знать его.

– Попался все же? И кто его видел?

– Его Хаим видел, как они с Яффой, ну вы поняли, и сказал об этом раввину. А потом мать Лоренса…

– Неужели Яффа сбросила траурную одежду?!

Боцман кивнул.

– Теперь вот. Его судить будут на днях… Как их там, праздник их…

– Рош ха-Шан.

– Ну я так и говорю, хашан. Хашан этих с хаимами.

– А где сейчас Мигель?

– Вон там сидит, связанный у барака, сообщает брашпиль. А мы так ждали вашего возвращения! Что прикажете делать с анкерком недоделанным?

– Позже решу. Ну, что замолчал? Что-то еще случилось в мое отсутствие?

– Нет, капитан, вроде бы нет. А что вы с ним сделаете? Он же того, право, не хотел, но так вышло. Ну пошел левыми галсами, с кем не бывает?! Ведь по согласию же…

Сальватор прищурившись посмотрел на боцмана. Слишком уж лоснившееся лицо было у Джона, как у кота, наевшегося вдоволь сметаны.

– Я попробую договориться с раввином.

– Э, нет, не выйдет, капитан. Обезьяна ничего слышать не желает, толкует нам про волю Божию. А я что девица из обители матушки Ганны[i]?! Зачем меня наставлять? Я и сам кого угодно наставить и вставить могу при случае. Вон, еще руки от долгой заводи не размокли. Это Мигель нарочно третий день сидит, ничего не делает и радуется. Мол, не слышит наставлений, мол, обезьяна отстала. А нам все кара Божия, неправедность, закон. Аж сплясать хочется пеньковую джигу.

– Значит, Мигель три дня без еды? Неужели из-за Яффы?

– Ну не совсем, капитан. Дело в том, что Хаим, эта сухопутная крыса, Яффу обижал, а Мигель за нее заступился.

– Значит, Мигель избил Хаима.

– Ну, вытянул его якорями малость, а тот, тухлый моллюск, сказал обезьяне абордажные клинки оголить, а тот камбузом правит.

– Что в итоге, Джон?

– Шакал его знает. Но зуб на бак кладу, не мутили мы шторм в трюме. И марсовый баковый вестник не читал, хоть и слабину дал.

– На глазах у всех.

– Клянусь печенью дохлой акулы, что от нас удрала, когда мы шкуру с нее снимали, никто не видел. Мачту снесло, четыре осталось.

Капитан, хоть и хотел казаться серьезным, рассмеялся. Боцман был тот еще сказочник!

– А что Яффа?

– Стравила-таки канат вдова, обойдя нашего Мигеля с подветренной стороны.

– Значит, молчит? Скверно.

– Так что делать, капитан? Развязать его, чтоб шакалы не донимали? Или море на замок ему? Ждали ж только вашего возвращения.

Сальватор наконец увидел за спинами столпившихся людей связанного пирата. Мигель трепетно относился к женщинам, а они этим пользовались, что приводило часто к нешуточным трагедиям. И снова капитану предстояло выбирать. С одной стороны, если он отпустит Мигеля, то быть большому кровопролитию между евреями и пиратами. Сефарды изначально брезгливо и косо взирали на них, чужаков. Теперь же, после конфликта между Мигелем и Хаимом, ситуация ухудшилась. Если отдать Мигеля на суд раввина, то это равнозначно росписи в собственном бессилии. Да еще, к дьяволу Морскому, этот праздник Нового года, позволявший евреям приносить Богу кровавые жертвы! А что если раввин заколет пирата как кроткого ягненка или ту козу на праздник? Лунный календарь позволит сефардам принести в дар Богу душу грешника и, желательно, не одну... Э нет, этому не бывать!

А что если история с Яффой всего лишь повод, чтобы вытеснить чужаков с острова? А если доказать, что виновен Хаим? Хаим – еврей, а евреи не допустят, чтобы пострадал свой, даже если он виноват. Хаим – еще тот волк в овечьей шкуре, иначе кто привел солдат, а потом и маронов в поселение?!