В поисках Монбара

***

Запел шофар торжественно и высоко. Раввин читал молитвы благодарения на Новый год.

Красноречивый взгляд осужденного, ведомого к месту казни, не вызвал у сефардов ни сожаления, ни сочувствия. Да и злобные взгляды пиратов, угрюмо стоявших вдали, не пугали их. Жители острова Чаяния так доверяли раввину, что нисколько не беспокоились о своем будущем, полагая, что самое страшное, что было с ними, осталось в старом году. А кровавая жертва, принесенная Богу, станет их избавлением от бед…

Между тем пираты, отложив работы в доках, тайно снесли оружие на берег и теперь ожидали нового распоряжения боцмана. Нужно было что-то делать! Марсовый не должен погибнуть. Если Сальватор не вмешается, Мигель все равно будет жить, так обещал им боцман. И пора уже наконец разобраться с гошенами!

Лоренс, помогавший раввину, чувствовал интенсивные колебания в разряженном воздухе. Что-то похожее было перед сильным ураганом, два года назад унесшим в море все постройки на берегу. Квартирмейстер невольно обернулся в сторону моря и увидел Сальватора. Ну нет, капитан не мог вызвать бурю, не то, чтобы ураган, хотя в его взгляде и отражалось неистовство стихии. На всякий случай Лоренс ближе подошел к раввину. Мало ли что вздумается Ястребу Смерти!

Шофар издал трижды короткие низкие звуки, похожие на вздохи океана, и раввин огласил древнее пророчество. Потом громко произнес:

«В дни Рош ха-Шан на небесах выносится решение Всевышнего. Кому жить, а кому умереть решает Бог. И то, что случилось в эти дни, по промыслу А-шем, свидетельствует против богомерзкого рода, носителем коего является вот этот человек. Его кровь станет жертвой искупления за грехи, совершенные в эти дни и во все дни жизни неправедного».

– И будет прощено всей общине сынов Израиля и чужеземцу, живущему среди них, ибо весь народ в неведении, – прочитали еврейские мужчины, и так было оглашено трижды.

Снова прозвучал шофар: шварим, ткиа гдола – как некий призыв к чему-то светлому, высокому, и раввин в наступившей тишине торжественно огласил приговор, подняв над головой жертвенный нож.

– Да отпустятся грехи наши тяжкие. Да будет это искуплением рода! Смерть неверному!

– Смерть неверному! – воскликнули еврейские женщины.

Медлить больше нельзя. Сальватор поднял руку, чтобы ему дали слово.

– Что тебе, чужеземец, что ты вмешиваешься в наши святые дела?

– Простите мою дерзость, достопочтенный раввин, но я хотел лишь спросить. Не правда ли, что судный день – это день и всепрощения?

– Правда, – помедлив, отвечал раввин, прозревая следующий вопрос.

– А правда ли, что в обряде искупления может быть заменена жертва?

– Правда.

– Так вот. Я хочу принести новую жертву, чтобы она послужила уроком для всех и научила всех нас прощению. Ибо как сказано, что безрассудные за грехи свои страдают и дойдут до врат смерти, так и сказано, что Милостивый Господь от бед избавляет и исцеляет, и спасает от гибели. Не вы ли этому учили в прошлую субботу, ребе?!

– И если у человека есть один ангел-заступник, пусть даже из тысячи, дабы замолвить слово оправдания, то Всемогущий Судия помилует этого человека, найдя ему искупление, – закончил раввин и, прищурившись, долго молчал.

– Мы не придерживаемся этого обычая, – недовольно пробубнил Лоренс. – Чего тебе, Сальватор?

– Я хочу справедливости, чтобы наконец угасла вражда, чтобы был мир и благоденствие. Жертву новую дам тому, кто согласится разделить грехи этого человека, чье имя при рождении Мигель. Да, он, как и я, чужеземец, но сказано в Писании, если будут грехи ваши, как багряное, как снег убелю. А он, как животное, не ведал ни традиций, ни обычаев до сегодняшнего дня, и оттого умаляется грех его. Цаар баалей хаим. Ради праздника Рош ха-Шан, чтобы наконец закончились дни покаяния и траура, и все были счастливы.

И Сальватор вынул из-за пояса камзола, расшитого серебром, красный мешочек, перевязанный шелковой кисточкой.

– Здесь самое лучшее, что было когда-то собрано моими ловцами жемчуга. В Карибском море такого нет.

Потом подошел к мерной чаше, что стояла возле жертвенного камня.

– Это не наш ритуал, – упрямо повторял Лоренс, и раввин молча соглашался, кивал, но между тем оценивал крупные бледно-розовые жемчужины, как манна небесная ссыпавшиеся в чашу.

Пираты, пользуясь замешательством столпившихся сефардов, приблизились, чтобы лучше рассмотреть то, что заставило раввина умолкнуть. Более дружелюбные пропускали вперед людей Сальватора. Канонир раскрыл от удивления рот. Он внимательно слушал капитана, стараясь вникнуть в смысл высоких речей, а когда увидел вблизи жемчуг, даже забыл свое имя. Откуда это у капитана? Разве капитан не поровну делил добычу? А может капитану достались сокровища Рока Бразильца или Жана Олонца, и он утаил это? Подобные мысли одолевали и других пиратов. Теперь слово было за Сальватором, но тот не спешил развеивать их сомнения. Капитан говорил, но совсем не то, что хотели от него услышать в оправдание.

– Найдется ли среди вас женщина, потерявшая мужа или не имеющая такового, но желающая связать себя узами брака с этим мужчиной? Женщина, которая не побоится обрести счастье и богатство с чужеземцем?.. Какой слуга, которому простил большой долг хозяин, не обрадуется и не будет преданно служить ему? Но слуги бывают неблагодарны, а вот наш Мигель никогда. Он умеет быть верным и благодарным. Так ведь, Мигель?