В поисках Монбара

***

Синагогу общими усилиями удалось восстановить заново, и теперь там проходила торжественная служба.

Люди несли в святилище то немногое, что уцелело после пожара: еду и вино, чтобы на них пребывало Божие благословение. Звук труб был далеко слышен за пределами поселения. Перенесенные страдания и горе не могли омрачить радости от праздника… И вспоминали евреи Исход из земли египетской, и благодарили Бога за все добро, чудеса и милость, которые Он ниспосылал на народ свой.

Господь вовремя послал избавителя к людям: сефарды спасены, пленники возвращены в поселение. Да, многие из них оплакивали погибших родных, сгоревшие дома и скот, но время печали прошло и наступило время радости.

Поселение, наконец, вздохнуло свободно. Женщины дарили мужчинам улыбки. Знали ли они, кому улыбались, избавившись на время от тирана?!

«И сказал Господь Моисею и Аарону в земле египетской, говоря: месяц сей да будет у вас началом месяцев, первым да будет он у вас между месяцами года» (Исход 12:1–2).

Сальватор, с разрешения раввина, находился в синагоге во время богослужения… После чтения Торы слушал со всеми благословение на Новый год. А потом, когда торжественная служба подошла к концу и свидетели дали показания о луне, наступило долгожданное праздничное застолье.

Счастливые Мигель и Лея, обнявшись, сидели за столом в центре – как новобрачные. И многие искренне радовались за них.

Только квартирмейстер по-прежнему был не доволен. Он желал вернуть жену и отомстить маронам, – и даже праздничное вино и тела молодых евреек в прекрасных светлых одеждах не развеяли его печаль и мрачные мысли.

Сальватор не подходил к Лоренсу. Иногда лучше побыть одному. Да и как помочь ему?! Можно ли успокоиться, когда бунтующее сердце не готово к примирению? Квартирмейстер не желал ни с кем говорить и все больше чурался, словно хотел заранее свыкнуться с одиночеством. Вот только для чего? Неужели на борту «Овидия» ему стало тесно? Неужели пора искать ему замену?

Настораживало и другое: как Лоренс отреагировал на щедрый подарок сефардам. Словно капитан остался должен именно ему, квартирмейстеру, словно жемчуг – это ничтожно малое из того, что Сальватор должен. Но ведь известно, что капитан мог разрушить все до основания, недаром имя дали ему повстанцы – Ястреб Смерти. И все же Сальватор – человек слова, он не стал нарушать традиции сефардов и освободил марсового, следуя их закону и закону берегового братства. Почему же Лоренс молчал? Ни слов благодарности, ни намека на улыбку, только холодный, отстраненный взгляд.

Жемчужины, принесенные на жертвенный камень, вызвали тягостное, зловещее молчание не только у него одного. Наверняка уже кто-то из пиратов замышляет выкрасть жемчуг из святилища. Вот и штурман интересовался, что раввин будет делать с жемчугом и есть ли на борту фрегата еще сокровища… Проклятье! Тимберовка затянулась… А может рассказать, что это жемчуг баронессы Гелфордской? Леди Джоанна щедро наградила его за оказанную ей врачебную помощь. Нет, конечно же нет! Никто не поверит, что баронесса так расщедрилась. Достаточно того, что Сальватор украл у нее лошадей на глазах констебля… Ну, скажем, позаимствовал…

Начались танцы. Ада в праздничной одежде, с развевающимися на ветру волосами вошла в круг танцующих, и капитан невольно залюбовался ею...

Видели ли вы когда-нибудь мирт? Это дерево прекрасно днем, но еще прекраснее ночью. В темноте листья мирта наполняют воздух благоуханием, а белоснежные цветы поблескивают словно звезды…

За Адой завороженно следила не одна пара глаз. Девочка нравилась многим, и капитан видел, как его люди, словно оголодавшие псы, готовы наброситься на нее. А в завершение даже захмелевший боцман стал пускать слюни. Кто-то пошутил, что, мол, велика мошна да вся изошла. Джон, не растерявшись, парировал словами:

– Хе, многим этот лакомый кусок поперек горла встанет. А мне и остатки сладки.

И невольно обернулся в сторону Сальватора и встретился с ним взглядом. Как бы до нездоровья недолакомиться, подумал боцман. С капитаном говорить – что стриженому быть. А боцману усы и борода были дороги. И Джон подсел к квартирмейстеру, чтобы хоть ненадолго развеять дурные мысли.

– Да, согласен. Потерять жену горько. Как ее звали?

– Хавива, – нехотя ответил Лоренс.

– Красивое имя. Когда-то мне тоже был свет не мил. Моя Мариэль была как весна хороша. А когда я потерял ее… Эх, да что вспоминать! Просто знаю, как сердце становой якорь тянет. Лучше все зубы на бак положить, чем с мертвым управится. Еще швартовый имеется?! Тогда пей, ешь, веселись.

– Я так не могу, боцман. Я не ты. Я ненавижу его, клянусь!

– Знаю. Наш капитан как золотой дублон. А у дублона, как известно, две стороны. Орел и решка. Смотри какая сторона выйдет…

– Врешь, лисья шкура!

– Это я лисья шкура?! Да чтоб…

– Какой он к черту дублон?! Смотри вон, улыбается. Откуда у него эти чертовы жемчужины оказались, знаешь?

Боцман покрутил усом и вытянул лицо, будто принюхиваясь к запахам.

– По-моему, ром разливают…

– Я ж говорю, твоя лисья шкура все чует! Скажи лучше, зачем капитан заплатил за марсового?! Знаешь ведь поди?

Джон усмехнулся.