В поисках Монбара

***

***

Прошло две недели. Ремонт судна подходил к концу. Капитан намеренно избегал разговоров о женщинах поселения и пресекал всякие намеки на похорошевшую сестру Лоренса.

Но людская молва знает черное дело. Роман Сальватора с Адой, едва начавшись, оброс непристойными шутками. Кто-то посмеивался, втайне затаив на капитана злобу. А кто-то скрывал досаду и давно неутоленное желание. Ведь кто бы отказался развлечься, если бы еврейки были более сговорчивыми?! Тогда пребывание на острове стало бы приятным для всех. Но нет же… Капитан приказал не появляться в поселении сефардов, а лес для корабля искать в обход. К тому же не смолкали разговоры о жемчуге, столь щедро ссыпавшемся в жертвенную чашу раввина. Одним словом, чем владели сефарды, то вскоре могло стать достоянием членов экипажа «Овидия» без ведома капитана…

Сальватор неторопливо пил травяной чай, раскачиваясь в гамаке и обдумывая сложившуюся ситуацию. Пираты замышляли напасть на поселение и овладеть сокровищницей синагоги. Это и без гадалки ясно. Но как узнать, кто зачинщик на этот раз? Нужно было что-то предпринять до того, как пираты захватят сокровищницу. А может, слухи дошли до раввина, и евреи усилили охрану?

– Эй, боцман, сколько раз повторять, чтобы за моей спиной ничего не обсуждали!

– Есть, капитан.

– Я запрещаю подходить к еврейским домам и синагоге на пушечный выстрел. А любителям бегать в лес ноги переломаю.

– Да, капитан.

– В таком случае всех, кто ослушается еще раз, самолично пристрелю. А что касается тебя, боцман… Сколько не приучай зверя, все на сторону глядит.

– Э-э, это вы о чем?

– О том, что и так знаешь. Когда в поселении был, а? Что молчишь, словно тебя килеровали?

Боцман понял, что отпираться бесполезно.

– Так намедни в девятую вахту.

– Кто еще?

– Э-э, правда не моя, хоть и вышла вся. А малая вода сизигией мерещится, но кажется все на вахте побывали.

– Дьявол с вами! Что-то я стал слишком сентиментален, а вы этим пользуетесь. Ну ничего. Выйдем в море, устрою вам сходку… Значит, знаешь, что в поселении делается?

Боцман кивнул.

– И что же слышно?

– Слышно, что скоро свадьба.

– Свадьба?

– Ну да, девчонка-то брюхатой оказалась… Вот мы и думаем, кто благодетель.

И все дружно рассмеялись, но, посмотрев на нахмурившегося капитана, разом стихли.

– Думаете ли вы? Чем и каким местом думаете? И какого дьявола думаете?

– Ну так, капитан… Может, кто и женится… Жалко же девчонку… Малая еще.

Сальватор выплеснул остатки травяного чая и поднялся с гамака.

– Хорошо. Если узнаешь еще что, сообщи.

– Есть, капитан.

– А теперь за работу.

Но боцман не спешил уходить.

– Ну что еще, Джон?

– Капитан, мы все понимаем, акулий зуб не больше слоновой кости, да и червь гальюнный жить желает… В общем, хотим, чтоб Лоренс вернулся.

– Да, да, хотим, – дружно вторили пираты боцману.

– На черта он вам сдался?! Вы же сами ругали его, просили, чтоб нашел вам нового квартирмейстера.

– Ну так это было давно и забыто, капитан.

– Вряд ли квартирмейстер вернется…

И понеслось со всех сторон.

– Ну да, вряд ли… Ла Гир.

– Неужто ли из-за того, о чем болтать нельзя?

– Ага, держи карман узеньким[i] и дудку[ii] оставь себе. Гектор валит.

– А помните, как Фокс когда-то…?

– Точно, с того раза как к чертовой бабушке не ходи. Давай мус.

– Нет, Punto banko!

– Все, атанде! Хватит балясины точить.

Сальватор кинул цепкий взгляд на игравших в баккара. Удачно они расположили пустой анкерок, сгруппировавшись вокруг него. Но приказы капитана не обсуждаются. И боцман живо стал зачищать пространство недавней сиесты.

– Том, Якоб, Хью – за бархоут.

Сказав это, боцман спешно стал подгонять главного механика, развалившегося в тени пальмы с игральной колодой, потом дал затрещину нерасторопному юнге, чуть не опрокинувшему котел с кипящей смолой, потом гальванеров отправил на тарахтевшую лебедку, марсовых – оттяжки травить и узлы тянуть. Плотники уже во всю стучали топорами по декам…

Сальватор вздохнул, рассматривая обнаруженный им на острове Чаяния новый вид огненной орхидеи. От ядовитого цветка исходил едва уловимый пьянящий аромат, напоминавший ему ту, что была на острове Святой Лусии: с сочными листьями в форме детских сердечек и слишком хрупким основанием. Да и сам винно-красный цветок, источавший нежно-медовый запах, мгновенно распался, стоило к нему только прикоснуться. Недотрога, impatiens. А была ли она или только ее образ? Пожалуй, надо признать правоту Фрэнсиса Бэкона[iii]. Глубочайшие заблуждения ума расставляют нам по жизни каверзные ловушки. Вот, смотришь на прекрасное и лучистое, а в действительности это сон и обман.