В поисках счастья

12.2

Через три часа нудной и скучной конференции у властей, мы наконец-то поехали в редакцию. До эфира оставался час — достаточно, чтобы отписать материал и успеть показать его главреду. Всё равно проверит перед выпуском в новости. Так что можно не волноваться.

Всё было неплохо ровно до того момента, пока я не зашла в редакцию. Ощущение аврала и фантастического пожара накатило едва я шагнула в приют корреспондентов. Оказалось, что часть коллег не успевала, а двое корров вообще не пришли на работу. Причем, одна из них должна была вести новости.

Мда.

Хорошо, что я не ведущая.

Вот только не успела я есть за комп, как попала в пылкие объятия главреда:

— Лидочка, золотая моя, пиджачок есть?

Я недоуменно посмотрела на Александра Дмитриевича и ответила прежде, чем успела сообразить что к чему:

— Бордовый, — я сняла куртку, демонстрируя тот самый пиджак.

— Отличненько. Быстренько отписывай мусорную реформу и вперед начитывать и работать в кадре.

— Эм... Я не ведущая.

— Считай это повышением.

Зависнув от неправдоподобности происходящего, я и не заметила, как главред уже скрылся из виду. Никогда он не позволял неподготовленным коррам вести новости, тем более мне. Я даже не репетировала ни разу. И суфлером ползоваться не умею. И вообще, не готова я к такому.

Накинув куртку обратно, я пошла уже хорошо знакомой дорогой в любимый торговый центр. Кофе мне сейчас не помешает. И поболтать.

Булочная встретила уже таким родным ароматом сдобных булочек и чизкейков. От аромата аж слюнки потекли, и я невольно прилипла к витрине со сладостями. Марина с улыбкой смотрела на меня:

— Кофейку?

— Ага, с молочком и корицей. И чизкейк. Обычный.

— С собой?

— Ага. И вилочку.

Женщина зашумела кофемолкой, а затем и кофемашиной и тут же упаковала мне десерт в фирменный пакет. Я же все так же жадно осматривала витрину.

— Не грусти, — подмигнула Марина, — в пятницу будет пятидесятипроцентная скидка на все наличие выпечки. Кофе в свою цену, а остальное заметно дешевле, — продавец ловко надела крышку на стакан, поставила его в пакет. 

Через полчаса я уже сидела за столом в студии и мандражировала. Меня трясло мелкой дрожью, а операторы, все три, ободряюще улыбались, но ничего не утешало. Режиссер предупредил в наушнике, что до эфира осталось пять минут. Дрожь стала сильнее. К горлу подкатила тошнота, я сделала несколько глотков воды со стакана на столе, но тошнота только услилилась.

«Три минуты», — сообщили в наушнике.

Я подскочила, зажимая рот рукой. В трех метрах от стола, за первой камерой, прямо в мусорное ведро, меня вырвало. Один из операторов подал стакан воды со стола. 

«Минута».

Я извиняюще улыбнулась, затем прополоскала рот и под обратный отсчет «десять — девять — восемь...» прикрыла мусорный пакет в ведре и вернулась за стол. Только села, как услышала: «Эфир». 

Чуть улыбнувшись, подняла глаза на суфлер и сосзнала, что пути назад нет. Вместе с тем, пришло ощущение тотального спокойствия и уверенности. Выпуск прошел на одном дыхании, было даже немного жаль, что  все так быстро закончилось. Камеры выключились.

«Чего сидим? Особое приглашение надо? А его не будет, вставай давай. Ты молодец, очень хорошо отработала Запись будет через полчаса».

Я неверяще снова посмотрела в камеры и наконец-то встала из-за стола. Дошла до эфирки, чтобы посмотреть на команду, но все, кроме дежурного режиссера уже разошлись. Этот же сидел и все еше очень увлеченно что-то делал за пультом.

Прикрыв дверь с той стороны, я вернулась в редакцию, попутно заглянув к уборщице и предупредив ее о последствиях моего фиаско:

— Вы простите, я боюсь, что один пакет порвется, поэтому к вам подошла, а не сама все убрала.

Баба Люба только отмахнулась, мол, нормально все, дело-то молодое, рожать по молодости надо. Обрадовавшись, что техничка сделала именно такие выводы, а не более реалистичные, я вышла из кабинетика с хозинвентарем.

Главред о эфире высказался скупо, но позитивно, хотел оставить на первый вечерний, на семь, но я отказалась. Сделали запись, молясь, чтобы ничего нового не случилось и не пришлось бы ее как-то менять или все же выходить кому-то в прямой эфир. Водителя, который мог бы подбросить меня до дома, не оказалось. Снова подташнивало, накатила какая-то непонятная усталость и головная боль, поэтому решила ехать на атобусе. Пусть крюк, зато не пешком и сразу к дому. Все хоть безопаснее.

На автобусной остановке были только школьники. Горожане выйдут с работы только в шесть, так что было еще полчаса, чтобы добраться в полупустом салоне общественного транспорта.

И пяти минут не прошло, как приезал нужный маршрут. Вот только радовалась я не долго: буквально через три остановки, когда вошла очень надухарившаяся чем-то приторно сладким женщина, стало так сильно тошнить, что мне пришлось не только обшарить всю сумку в поисках пакета, но и попросить водителя остановить автобус. Пакета не нашлось, и едва транспорт остановился, как я выпругнула из него и в пару шагов добежала до урны. И снова меня выворачивало. Радуясь, что добежала, а не сотворила все это в салоне, нашла в куртке какую-то сморщенную и явно уставшую от жизни салфетку и вытерлась ей. Повздыхав пару минут, осмотрелась и обрадовалась, что стою на остановке, где ходит нужный маршрут. Значит, есть шанс добраться до дома.

И чем только я могла так отравиться?