В поисках себя

Глава 3: Взрыв сверхновой

«И снова седая ночь, и только ей доверяю я.

Знаешь, седая ночь, ты все мои тайны.

Но даже и ты помочь не можешь, и темнота твоя

Мне одному совсем, совсем ни к чему…»

С. Кузнецов «Седая ночь»

Как приличный мальчик из хорошей семьи (и это не сарказм ни разу) я в свое время успешно окончил школу и без особого напряга поступил в Универ. Ну в этом и шахматные успехи сыграли не последнюю роль, конечно.

А, Ланской-Коломенский, играющий в шахматы? Куда я мог пойти? Естественно, в ГосУнивер на кибернетику.

У меня никогда не было ни Русова куража, ни его же понтов. Да и желания идти поперёк системы тоже. Брат доказывал, что он может быть сам по себе, что достойный и состоявшийся.

А я – наоборот.

Когда я, наконец-то, в семейную систему встроился, то был безмерно счастлив от этого.

Я – нормальный, вменяемый, годный.

Я – здоровый и приличный.

И уж если матушка моя хотела, чтобы я получил высшее образование, таки значит, я должен его получить.

Это не обсуждается. Вот вообще ни разу.

Пожелание мамы, оно, ну, обязывает.

И как часто говорил ныне покойный дядя Миша, в миру Моисей Вульфович:

- Никитушка, не расстраивай мамочку.

И я не расстраивал. Старался изо всех сил, где-то зубами буквально держался, чтобы ни-ни.

То, что меня периодически уносило от ярости, знали в семье все. Кроме таблеток в детстве, мать сначала водила к психотерапевту, потом-то сам уже бегал.

А че? Если толк есть, так не хрен пренебрегать.

С головой надо дружить, а тут бывают сложности, поэтому лечимся изо всех, блин, сил. И средств.

С баблом проблем не было: я работал лет с пятнадцати в семейном Клубе, да и на терапию матушка никогда денег не жалела и нас всех сильно поощряла за регулярные посещения. А потом, как она с Верой Князевой задружила, так и все, настала в семье эпоха психического здоровья.

Вера Алексеевна – самый мощный мозгоправ, что я знаю, а я-то их повидал, натурально, вагон и маленькую тележку. Эх, дай бог ей здоровья и сил мужиками своими дикими управлять, а то там, что муж второй, что сын – такие кадры, как говорит батя:

- Я столько не выпью. Верочка, как ты с ними все успеваешь?

Вера Алексеевна свои лазерные изумрудные глаза прищуривает, игристое тихонечко открывает и бурчит:

- А я не успеваю, блин. С ними ничего уже не успеваю. Хоть в монастырь уходи…

Матушка моя тут же тихонько хихикает:

- И желательно в мужской.

Потом они хихикают обе, а мужики: и батя, и брательник мой, и Гарик, новый муж тети Веры, рычат и ругаются.

Цирк.

Да, хорошо, когда Вера Алексеевна и на близких тоже находит время. У нас тогда очень занятные дома тусовки бывают.

Эта невероятная женщина всегда, как в гости является, то так посмотрит на тебя тихонько весь вечер, а потом, на прощание кратенько на ушко шепнет. Стоишь в шоке по колено.

Ведь никому не говорил, ни разу нигде не упоминал.

А вот оно:

- Мама очень тебя любит, Ник. Не сравнивает с Русланом. Просто любит за то, что ты есть.

И ты весь дебил дебилом, стоишь, глазами только луп-луп.

А она такая, «как каравелла по волнам» мимо прошла, попрощалась и домой укатила, оставив всем «пару мыслей на подумать». И мужья ее, что покойный Князев, что безбашенный Карпов, с ухмылкой вечно довольной всегда рядом. Ну, ясно, что и им перепало просветления. Вера Алексеевна лечит всех, до кого дотянется.

Так что я матушкиной подруге улыбался, слушал ее внимательно, и да, всегда, лет с десяти, сознательно старался быть в адеквате. Потому как потом разгребать замаешься, кучи всего того говна, что по дури натворишь.

Ведь я, даже пока тусил, хоть в школе, хоть в Универе, и сильно меня народ тамошний и сама учеба напрягали, ни разу не сказал, что мне это жесть, как трудно, больно, сложно или плохо.

Я выжил. Меня мама нашла. С тех пор мне, сука, хорошо. А когда я понимал, что хорошо ещё и маме, то вообще зашибись.

После аспирантуры я, естественно, пошёл служить «срочку». У нас в семье так принято. Батя с Русом обычно ухмыляются, когда дядья Петр и Павел смеются:

- Мужик? Служи!

Я, когда уходил в армию, порадовался, что дома все было тихо и спокойно.

Ну, не страшно их оставить, короче.

Отец еще преподавал по полной загрузке: лекции, магистры, аспиранты, конференции, а мама только один курс читала. И аспирант у нее, к счастью, тоже один, наконец-то, остался. Дожили мы до такого счастливого момента, хвала Кириллу и Мефодию.

- Мам, ну бы его этот Универ твой к лешему, а? – регулярно, но напрасно вопрошал я, забирая уставшую профессора Ланскую-Коломенскую после работы по вторникам и четвергам.