В поисках себя. В поисках любви.

Глава 3 Старые качели.

Лето уходило, уплывало, роняя утром тонкие пучки света сквозь разрозненную и неровную пелену тумана. Ветер чуть-чуть дышал прямо в открытое окно. Рассвет пришел и принес с собой раненую красноватую пелену, которая горьким сожалением билась где-то прямо в ее горле.  Женщина раскрыла настежь окно и положила голову на, ставшие внезапно очень холодными, руки. А солнце уже топило красную пелену восхода. Оно поднималось все выше и выше. Вот его жаркие и тягучие лучи осторожно дотронулись до обнаженной кожи. Словно острая игла пронзила внезапно ладони. Свет проникал в комнату, заполнял ее берега и отвоевывал у тени все большее и большее пространство. Где-то там прямо за Олесиной спиной призывно заиграл парусник на синей картине. Он подмигнул кому-то, все еще сокрытому в тени и стал призывно биться о волны. Кораблик стремился сорваться с холста и прыгнуть прямо в пучину солнечного света. Свет рвался внутрь, свет раскрывал воздух и бился о подоконник. Свет проникал прямо в нее. Свет. Просто свет. Простой солнечный свет.

         Олеся приподняла голову и посмотрела в сад. Солнце плясало на золотых боках яблок. Солнце било ей прямо в глаза. Солнце трепетало в ее руках. Солнце жило здесь и сейчас. Солнце было в ней. Солнце. Просто солнце.

         Внезапно яркий свет погас. Это была туча. Да, самая обыкновенная туча и ничего более. Но вот холод опять охватил ее, судорога пробежала волной по всему ее телу, и она немо завыла, с трудом цепляясь остатками воли за такой твердый и надежный подоконник.

         Внезапно какой-то посторонний звук прорезал шепот ветра. Сигнал повторялся и повторялся. Олеся попыталась прогнать его. Ей сначала почудилось, что это всего-навсего назойливый комар или муха не дает ей покоя. Но это было что-то другое. Женщина с трудом подняла голову. Голова прояснялась. Она только сейчас почувствовала, как затекли ее руки, глубокая полоса от доски четко выделилась на ее коже. Олеся еще раз внимательно огляделась и только тогда поняла, откуда идет этот звук. Машинально она щелкнула мышкой.

-        Ну ты даешь! – Услышала она через минуту чей-то очень знакомый голос. – Эй! Очнись! Да что это такое твориться в самом деле! – Голос бушевал и бушевал где-то над самым ее ухом. – Да, очнись же ты на самом деле! – Рявкнула Жанна. Потом какое-то время она молчала, беззвучно рассматривая то, что было в поле ее видимости. – Да… - Уже более спокойнее и немного мягче произнесла она. Тут ее опять прорвало. Она что-то все говорила и говорила. Смысл ее слов проходил где-то совсем рядом с Олесиной головой, так и не доходя до нее. Но как ни странно, постепенно она стала понемногу успокаиваться. Лицо ее посветлело, и она уже почти осмысленно взглянула на Жанну.

-        Здравствуй. – Произнесла она. – Здравствуй. Извини, я кажется так и ничего не услышала. Что ты мне говорила? – Ее лицо понемногу наливалось красками. Дыхание становилось более ровным и спокойным.

-        Дочка где? – Четким голосом, наверное, уже в сотый раз переспросила Жанна.  Она внимательно смотрела прямо в глаза Олеси, почти не надеясь услышать ответ. Какая-то неведомая до сих пор сила скребла уже ее и подталкивала ехать в аэропорт, чтобы взять билет на ближайший рейс до небольшого города на Днепре, который находился где-то там в синеокой Беларуси. Противоречивые и странные мысли распирали голову. Вдруг ей почудилось, что это она сама сейчас сидит в деревенской избе. А из окна жарит солнце. Жанна стряхнула с плеч теплый платок и невольно поежилась. – Брр. – Пробормотала она, натягивая одеяло. В форточке моросил промозглый дождь, серые тучи плотно обложили горизонт, и в них не было видно ни одного просвета. – Вон какое у тебя солнце. – Почему-то совсем не впопад сказала она. – Так где дочка. А? – Ее уже спокойный и теплый тон легко коснулся Олеси.

-        А? – Замотала та головой. – Да у бабушки. Пока у бабушки. – Ее голос скатился куда-то вниз, и в воздухе стала назревать гроза.

-        Так. Не смей больше плакать. У бабушки и хорошо. Хоть тебя не видит. А то, какая ты сейчас мама? – Жаннины брови укоризненно поползли куда-то вверх и сложились в два смешных домика. Олеся не заметила этого и по-прежнему почти безучастно смотрела за окно. – Бабушка -  это хорошо. Это очень хорошо. Мне не кому было помочь. Мой все еще спит. – Жаннин голос внезапно стал теплым и ласковым. Всегда, когда она говорила о своем ребенке, она чувствовала, как ее наполняет тепло. Оно поднималось откуда-то с кончиков пальцев, проникая в каждую клеточку ее тела и растворяя все плохое, что могло быть у нее на душе. – Ты мама. У тебя есть замечательная дочка. – Голос Жанны становился все теплее и теплее, Олесе уже казалось, что ее обняли мамины теплые ладони и прижали к себе. – Ты сильная. Ты мама. Катя тебя любит. – Повторяла как молитву Жанна. – Тебе просто надо немного прийти в себя. – Голос становился все громче и громче. Он уже не прорывался сквозь вату, а проникал в нее все глубже и глубже. Вдруг где-то во дворе настойчиво и призывно загавкала собака. День уже был в самом разгаре.

-        Мммама. – Раздался вдруг совсем рядом чей-то чужой голос. – Олеся подскочила от неожиданности.

-        Это Женя проснулся. – Жанна повернулась сначала к двери, потом опять к подруге. – Ты там не раскисай больше. Сходи в аптеку, попей валерьянки что ли или спроси чего-нибудь другого. Да встряхнись же наконец. На свете мужчин много. – Уже чуть тише добавила она с тревогой поглядывая на своего сына. – Пойду делами заниматься. Да и у тебя дел полно. Вон собака уже разрывается. Ладно. Пока. Позже позвоню. – Жанна еще минуту молча смотрела на Олесю. Потом исчезла.

         Олеся машинально встала и вышла на веранду. Заглянув в холодильник, она достала вчерашнюю котлету, кашу, добавила хлеба, размешала все в миске и вышла во двор.