В поиске дна печали

Глава 7

На лице матери появилась наигранно тёплая улыбка. Та, которую она всегда надевала при посторонних, будто бы и вправду рада меня видеть. Возможно, Камиллу этим она могла бы обмануть… но только не меня.

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила я, скользнув взглядом по кухне. Лишь через секунду заметила Томаса на руках у Камиллы.

— Ты не рада меня видеть?

В её голосе проскользнуло удивление, но маска быстро соскользнула, и на лице отразилось то самое презрение, что я помнила с детства.

— Что ж, учитывая позор, который ты нам устроила, я не удивлена, что ты...

— Ты всё ещё считаешь, что во всём виновата я?

Камилла, уловив напряжение в воздухе, аккуратно покинула кухню, унося с собой ребёнка. Мы остались наедине. Пространство сразу стало тесным, воздух — тяжелым.

— Если уж кому и должно быть стыдно, — продолжила я, — так это вам с папой. Вы хотели выдать меня замуж за человека, которого я даже не знала. Просто продать, как вещь.

— Как я поняла, ты всё ещё не забыла, — произнесла она спокойно, слишком спокойно. Но я видела, как дрогнул её подбородок. Сдерживалась изо всех сил. — Мы можем забыть об этом, если ты попросишь своего босса отменить решение о расторжении контракта.

Я не сдержалась — засмеялась. С горечью, без веселья.

— Ты серьёзно? — усмехнулась я. — Думаешь, это как-то искупит всё? Нет. Ещё раз — нет. Особенно после того, как вы выгнали меня из дома, как грязь с ковра.

— Ты это заслужила, — сказала она, резко, будто лязгнули ножницы. — Ты всегда делала по-своему. Вышла замуж за бедного парня… Это позор. Уму непостижимо!

— Так вот для чего ты пришла, — кивнула я. — Не ради внука. Не потому, что соскучилась. А чтобы выпросить одолжение.

— Адалина Вайолет Фостер, — её голос стал жёстким, стальной ноткой. — Я не прошу. Я требую. Иначе…

— Иначе что? — перебила я её, усталость в голосе смешалась с яростью. — Что вы сделаете? Выгоните меня из моей квартиры? Опять превратите мою жизнь в ад? Извини, мама. Но с того самого дня, как я начала ходить, я уже жила в аду. Благодаря вам.

Мать встала со стула. Медленно подошла. Когда-то её голубые глаза смотрели на меня с теплом. Но сейчас в них — только ледяное презрение. Она не изменилась. Ни на йоту.

— Я растила тебя так, как другие матери не осмелились бы. И вот чего я заслужила?

— Конечно же нет, — ответила я, и на её лице впервые появилось облегчение.

Но я продолжила:

— Но если отец однажды заявил на всю страну, что у него больше нет дочери… то, пожалуй, у тебя теперь тоже её нет. Уходи, мама. Здесь тебе не место.

Я отступила на шаг, глядя ей прямо в глаза.

— Ты здесь — нежеланный гость.

Она стиснула зубы. Голос её дрожал от сдерживаемой ярости.

— Ладно, — произнесла она, глядя мимо меня. — Ты об этом пожалеешь. Когда-то я всем сердцем любила тебя.

Она покачала головой, и в голосе её, как бы я того ни желала, прозвучала грусть:

— И даже после стольких лет, несмотря на всё, ты всё равно останешься в моём сердце.

Я молчала. А потом, глядя в пол, тихо сказала:

— Мам, мне жаль. Я не хочу с тобой ссориться. Поэтому — пожалуйста, уходи. Если когда-нибудь захочешь увидеть Томаса — ты знаешь, я не против. Я не прячу его.

Мама на секунду задержала взгляд. Кивнула. И, не сказав больше ни слова, покинула квартиру, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На секунду повисла тишина. И вроде бы её слова — о том, что я в её сердце — должны были растрогать. Но внутри остался только тяжёлый осадок. Камень, упавший в душу.

Теперь мне казалось, что мои родители просто так не уйдут. Их возвращение — это только начало. И за ним точно последует буря.

Дверь захлопнулась, и с её глухим стуком в квартире повисла вязкая, липкая тишина. Я не сразу смогла двинуться с места. Просто стояла на кухне, глядя в точку, будто бы надеясь, что всё это мне привиделось. Но нет — её дух всё ещё витал в воздухе: холодный, требовательный, напомнивший, как легко она умеет возвращаться… и разрушать.

Шаги раздались мягко. Я обернулась — Камилла вернулась, на руках всё ещё спал Томас, прижавшись к её плечу щекой.

— Всё в порядке? — тихо спросила она, взглянув на меня с сочувствием.

— Если бы ты не держала его, я бы, наверное, уже закричала, — устало ответила я, слабо усмехнувшись.

Камилла подошла ближе. Она крепче обняла малыша, который тихо посапывал, не подозревая, сколько бурь разворачивается вокруг него.

— Она была резкой, — сказала Камилла. — Но, Адалина… в её голосе была боль. И, возможно, не только гордость ею движет. А ещё и страх. За себя. За то, что теряет.

— Она потеряла меня много лет назад, — ответила я. — И, если бы по-настоящему боялась, пришла бы раньше. А не с ультиматумом на губах.

Мы помолчали. Камилла слегка кивнула, будто соглашаясь, но не желая спорить.