В поиске дна печали

Глава 29

— Забавно, — я чуть приподняла уголки губ, но улыбка вышла кривой, как плохо нарисованная линия. — Потому что он уже звонил мне с этим предложением.

Гарри на секунду замер. Это было едва заметно, но я уловила — взгляд стал чуть тяжелее, чётче, как будто в нём включился внутренний прожектор, освещающий меня с головы до ног.

— Когда? — спросил он коротко, без лишней интонации, но в этом «когда» я уловила и осторожность, и нечто вроде ревности к чужой инициативе.

— Несколько дней назад, — я медленно облокотилась о край стойки, переплела руки на груди, словно мне нужно было физически удержать себя от лишних слов. — И знаешь, что я ему ответила? Что подумаю.

У него едва заметно дрогнула бровь — знак, что внутри он уже перебирает возможные варианты развития событий.

— И ты… думала? — спросил он, и в голосе прозвучало не осуждение, а проверка — что я сама скажу, прежде чем он сделает выводы.

Я чуть склонила голову и хмыкнула.

— Если можно назвать «думать» те два вечера, когда я старательно притворялась, что этой темы просто не существует, — то да, думала. — Пожала плечами, но внутри всё-таки кольнуло неприятное чувство вины, как будто я его подставила. — Тогда это казалось самым безопасным ответом. Ни «да», ни «нет». Просто… пауза. Чтобы не дать отцу лишней власти и не давать тебе повода для ненужных вопросов.

Гарри кивнул медленно, как человек, который мысленно расставляет фигуры на шахматной доске.

— Значит, он решил ударить с двух сторон, — тихо произнёс он, и я уловила в этом не удивление, а подтверждение того, что он уже догадывался.

— А ты, выходит, его вторая сторона? — я приподняла бровь, делая вид, что это сарказм, но внутри уже нарастало раздражение. Причём не на него — на то, что меня снова пытаются втянуть в чью-то игру, не спросив, хочу ли я вообще играть.

— Нет, — он покачал головой, при этом не отводя взгляда, — я та сторона, которая хочет, чтобы ты выжила, если решишь влезть в это.

Я не удержалась от усмешки.

— Прекрасно. Отец зовёт меня в клетку, а ты предлагаешь сопроводить туда с охраной и подушкой безопасности.

— Или вытащить, если всё пойдёт не так, — сказал он ровно, без пафоса. И этот тон — холодно-спокойный, как ровная линия кардиограммы перед бурей — заставил меня понять, что он не шутит.

Я отвела взгляд, чтобы скрыть, что слова задели глубже, чем я хотела показать. Потому что именно в этот момент я ясно ощутила: выбора у меня почти нет. И что самое мерзкое — оба они, и мой отец, и Гарри, это прекрасно знают.

Гарри ушёл чуть позже, чем собирался. Сказал, что ему нужно «закончить дела», и поцеловал меня в висок на прощание — слишком коротко, слишком сдержанно, словно, между нами, всё ещё стояла невидимая стена из недосказанности.

Когда за ним закрылась дверь, я осталась стоять в прихожей ещё пару секунд, прислушиваясь к тишине. Даже тикание часов в гостиной казалось громче обычного. Я не знала, что именно он собирается «заканчивать» этим вечером, но уверенность, что это как-то связано с отцом, была почти осязаемой.

— Мам, — позвал Томас из своей комнаты, — ты идёшь?

Я стряхнула с себя мысли и пошла к нему. Он уже сидел на кровати в пижаме, обложенный машинками и мягким динозавром, с видом человека, который готов слушать сказку, но при этом будет сопротивляться самому факту «спать пора».

— Иду, — улыбнулась я, забираясь рядом и поправляя одеяло. — Что сегодня? Сказка или выдумываем историю сами?

— Сами! — он оживился. — Про крепость и про… дракона.

Я начала рассказывать что-то о деревянной башне и смелом мальчике, который подружился с драконом, пока Томас медленно клевал носом. Через десять минут он уже тихо сопел, обняв своего динозавра, а я, наклонившись, поцеловала его в макушку и задержалась на мгновение, вдыхая этот тёплый детский запах, от которого становилось спокойнее.

Когда я вышла в гостиную, часы показывали почти десять. Комната встретила меня полумраком и тишиной, нарушаемой только редким потрескиванием мебели, которая оседала после дневного тепла. Я машинально поправила плед на диване, провела рукой по гладкой поверхности стола — странно, как мелкие движения иногда помогают отвлечься.

Камилла появилась чуть позже — усталая, с рассеянным, будто стеклянным взглядом, и запахом вечернего города на пальто: смесь бензина, прохладного ветра и кофе из забегаловки на углу. Она задержалась в прихожей чуть дольше обычного, будто собиралась что-то сказать, но передумала.

— Прости, задержалась, — тихо произнесла она, снимая обувь и аккуратно ставя её на коврик. Кивнула в сторону детской. — Томас спит?

— Угу, — ответила я, доставая из шкафа кружку и наливая ей горячий чай. — Всё в порядке.

Она взяла кружку обеими руками, вдохнула аромат, но сделала лишь глоток. Улыбка, что мелькнула на её лице, была вежливой, не настоящей. Разговоров мы не заводили — слова казались лишними. Мы обе были слишком вымотаны этим днём, каждая по своим причинам.

Спустя полчаса я уже лежала в постели, уставившись в потолок, где тени от уличных фонарей медленно меняли форму. Сон упрямо не приходил. Мысли бились в голове, как моль о стекло. О Гарри — о его странной смеси заботы и скрытых мотивов. Об отце — который вечно действует, будто у него на меня есть контракт, подписанный моей же кровью. О контракте в прямом смысле — лежащем где-то в его столе и ожидающем моей подписи. И о деле Ричарда, которое закрыли так быстро и тихо, что даже шёпотом об этом никто не говорил.