В поиске дна печали

Глава 30

Утро началось с тишины. Такой плотной и вязкой, что я какое-то время не могла понять — это покой или предвестие новой бури. Лежала на боку, наблюдала, как серый свет медленно пробирается сквозь шторы, как тени на потолке меняются местами, и думала: сколько ещё таких рассветов мне придётся встретить, делая вид, что всё в порядке?

Я не спала почти всю ночь. Мысли кружили по кругу, как птицы, запертые в клетке. Гарри — его взгляд, его слова. Родители — холод и камень, от которых невозможно отогреться. И имя, которое до сих пор звенело в голове, как чужой приговор: Джеймс Уилсон. Оно обещало перевернуть мою жизнь в который раз — и, возможно, окончательно.

Томас зашевелился в соседней комнате. Сразу — как будто по внутреннему сигналу — я поднялась. Сколько бы во мне ни было усталости и сломанных мыслей, ради него я должна держаться. Ради него — встать, улыбнуться, приготовить завтрак. Это и есть моя единственная броня.

На кухне уже хлопотала Камилла. Она умела двигаться так тихо, что даже ложки в чашках звенели с осторожностью. Запах кофе встретил меня раньше, чем её слова.

— Ты не спала, — сказала она, не поднимая глаз. Это было не предположение, а диагноз.

— Заметно? — я попыталась усмехнуться, но вышло криво.

Она поставила передо мной чашку, крепкий ароматный кофе с тонкой пенкой.

— Я тебя слишком хорошо знаю, Лина. Сегодня будет тяжёлый день?

— Будет, — призналась я, обхватывая ладонями горячую керамику. — Мне придётся услышать то, к чему я не готова.

Камилла тихо вздохнула и села рядом, так близко, что я ощутила тепло её плеча. От её рук пахло хлебом и мятой — простыми запахами дома, в которых было больше опоры, чем в любых громких словах. Иногда я ловила себя на мысли: если бы не она, я бы уже сломалась окончательно. Камилла держала меня в этом мире так же надёжно, как Томас — и вместе они были моей единственной точкой равновесия.

Мы молча пили кофе, пока в дверях не показался Томас. Лохматый, сонный, в пижаме с машинками, с неизменным игрушечным львом под мышкой. Его глаза ещё слипались, но голос уже прозвучал удивительно чётко:

— Мам, а ты сегодня вернёшься? — спросил он, зевая и растирая глаза кулачками.

Вопрос ударил в самую больную точку. Я присела, прижала его к себе, вдохнула этот детский запах сна, молока и ещё чего-то бесконечно родного. Сердце болезненно сжалось, и я ответила так твёрдо, будто клялась не только ему, но и самой себе:

— Вернусь. Обязательно.

Он кивнул, будто этого обещания было достаточно, и побрёл обратно в комнату, волоча за собой льва, который, казалось, был старше его самого. Я смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри поднимается волна тревоги: слишком много неопределённости, слишком много тайн, и всё это рано или поздно заденет и его.

Собравшись, я вышла из дома. Утренняя прохлада обожгла кожу, асфальт ещё хранил свежесть ночи, а воздух казался прозрачным до хруста. Я направилась к своей машине, машинально проверяя ключи в сумке, и в этот момент в кармане зазвенел телефон. Экран вспыхнул знакомым именем.

«Босс».

Я невольно усмехнулась. Забавно, как какое-то слово может так быстро устареть. Я ведь давно забыла, что когда-то ставила его именно так — «босс». Теперь это казалось смешным, даже нелепым. Потому что мы уже давно за гранью отношений начальника и подчинённой. Потому что между нами пролегло куда больше, чем контракты и обязанности.

Пальцы чуть дрогнули, когда я провела по экрану.

— Алло? — мой голос звучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

— Доброе утро, мисс Фостер, — в трубке прозвучал знакомый, чуть насмешливый тон Гарри. — Надеюсь, вы не забыли, что сегодня нас ждёт очень насыщенный день.

Я закрыла глаза, вдохнула. Его голос всегда действовал на меня странно: одновременно раздражал и успокаивал, заставлял чувствовать себя под прицелом и под защитой сразу.

— Не забыла, — ответила я. — Вопрос в том, готова ли я к нему.

— Готовы, — он сказал это так уверенно, что я едва не рассмеялась. — Я вас заберу. Через десять минут буду у вашего дома.

Я остановилась посреди двора, сжала телефон крепче.

— Не нужно. Я справлюсь.

— Это не обсуждается, — отрезал он, и я почти увидела его холодный взгляд поверх очков, каким он иногда смотрел на подчинённых. — Сегодня я хочу быть рядом.

Секунда тишины между нами была длиннее минуты.

— Тогда через десять минут, — выдохнула я.

Экран погас, оставив меня наедине с собой, и я вдруг поняла: сегодняшний день действительно изменит всё.

Через десять минут у дома затормозил тёмный автомобиль. Машина, в которой всё — от блеска корпуса до плавного урчания двигателя — кричало о статусе. Я стояла на крыльце, сжимая ремешок сумки, и внутри у меня всё сжалось: то ли от ожидания, то ли от тревоги.

Дверца открылась, и он вышел. Гарри Стайлс. В идеально сидящем костюме, будто этот ранний час был создан исключительно для его выхода на сцену. Его волосы чуть растрепал утренний ветер, но это лишь придавало образу какую-то хищную лёгкость.