В поиске дна печали

Глава 35

Мы пообедали почти молча. Вилки и ножи стучали о фарфор, вино в бокале отливало густым рубиновым оттенком, но мысли были далеко отсюда. Гарри — в своих расчётах, стратегиях и догадках, я — в тревоге, которая расползалась по венам, будто яд. Лишь иногда наши взгляды пересекались через стол: короткие искры между нами делали молчание не таким тяжёлым, но и они не могли полностью развеять напряжение.

Когда принесли счёт, Гарри даже не посмотрел на цифры. Он спокойно достал карту, отодвинул папку официанта и, как всегда, сделал это с той уверенной небрежностью, которая так раздражала и одновременно согревала меня. Я знала: спорить бессмысленно. Для него это был не жест превосходства, а форма заботы — тихой, непоколебимой.

Мы вышли на улицу, и шум города обрушился на нас целой волной. Лос-Анджелес жил в своём бешеном ритме: такси сигналили, блестя жёлтыми боками, где-то неподалёку уличный музыкант выводил блюз на старой гитаре, смешивая мелодию с запахом жареных каштанов и свежего кофе. По тротуару пронеслась девушка в кедах и с картонным стаканом, едва не зацепив меня плечом. Мир вокруг казался слишком громким и ярким после мягкого света ресторана.

Гарри взял меня за руку. Просто, уверенно, так, будто это был естественный жест, к которому мы привыкли давным-давно. Его ладонь оказалась горячей, и в этом касании я ощутила то, что так редко получала от кого-либо — устойчивость, силу, защиту. С этим прикосновением мир вокруг переставал быть таким враждебным, и даже крики таксистов звучали уже не так резко.

Но внезапно что-то внутри кольнуло. Сначала — лёгкое, почти незаметное ощущение, будто по коже пробежал холодный ток. А потом оно стало сильнее, плотнее, словно невидимые пальцы скользнули по моей шее, оставив липкий след. Внутри поднялась тревога, необъяснимая, но настойчивая. Я машинально замедлила шаг, будто ноги сами остановились, и медленно обернулась через плечо.

И тогда увидела его.

У самого края тротуара, в тени массивного здания, стоял мужчина. На первый взгляд — самый обычный прохожий: тёмная куртка без опознавательных деталей, кепка, натянутая низко на лоб, серые джинсы, какие можно встретить у каждого второго. Он будто растворялся в толпе, и именно это делало его ещё более опасным. Но одна деталь выдавала его с головой — чёрная камера в руках.

Объектив был направлен прямо на нас.

В этом взгляде, холодном и стеклянном, не было ни тени человеческого интереса — только жадное желание запечатлеть, поймать, использовать. Я видела, как он слегка наклонил голову, фиксируя фокус, и от этого движения внутри всё похолодело ещё сильнее. Щёлк — и миг стал пленкой, готовой завтра разлететься по сотням экранов.

Я застыла, встретившись глазами с мужчиной через объектив его камеры. Чувство было неприятное, будто на меня накинули невидимую сеть. Камера щёлкнула ещё раз — сухо, холодно, будто зафиксировала не просто момент, а целую историю, которую кто-то уже готов был перекроить на свой лад.

— Гарри… — голос мой прозвучал тише шёпота, но он уловил его мгновенно.

Его взгляд метнулся туда же, куда указывали мои глаза. И я почувствовала, как напряглась его рука, сжимая мою ладонь сильнее. Лицо стало жёстким, глаза опасно сузились. В одно мгновение Гарри превратился из собеседника за уютным столиком в человека, готового защищать территорию до последней капли крови.

Он не сказал ни слова. Просто потянул меня за собой. Его шаги стали длиннее, быстрее, и я едва поспевала, каблуки отбивали торопливый ритм по асфальту. Он держал мою руку так крепко, будто боялся, что я растворюсь в толпе или исчезну под прицелом чужого взгляда.

— Гарри, — выдохнула я, стараясь не отставать, — может, не стоит так резко?..

— Именно стоит, — отрезал он. Голос был низким, срывающимся, в нём слышалась злость, и в то же время… тревога. Не за себя. За меня.

Мы сворачивали в более тихую улицу, где шум машин приглушался, а прохожих становилось меньше. Камера за спиной всё равно щёлкнула ещё раз, эхом отозвалась внутри меня. Я обернулась через плечо — фотограф шёл за нами, не спеша, но уверенно, будто прекрасно знал: свою добычу он уже взял.

— Это же всего лишь снимки, — попыталась я выговорить, но слова застревали в горле. — Мы не делаем ничего…

— Ничего? — Гарри остановился так резко, что я едва не врезалась в него. Его глаза вспыхнули. — Ты держишь меня за руку. Для них этого достаточно, Лина. Завтра на первой полосе будут заголовки, и ни один не будет похож на правду.

Я сжала губы. В груди разлился ледяной ком. Я понимала, что он прав. Для них правдой было не то, что мы жили и дышали, а то, что можно продать.

Гарри заметил, как я опустила взгляд, и его пальцы вдруг чуть разжались, стали мягче. Он провёл большим пальцем по моей ладони, словно извинялся за резкость.

— Прости. Я не должен был… — он замолчал, тяжело вздохнул. — Но я не позволю им тебя растоптать.

Мы снова пошли вперёд, но уже медленнее. Его рука всё ещё держала мою, теперь не так крепко, но уверенно, так, что я чувствовала: пока он рядом, я не упаду. В груди всё равно билось бешеное сердце, но вместе с тревогой росла и странная уверенность.

Да, мир вокруг был готов разорвать нас на части, перекроить правду, превратить её в фарс. Но сейчас, на этой шумной улице, среди запаха выхлопных газов и криков торговцев, я знала: он не отпустит мою руку. И именно это придавало мне силы шаг за шагом идти вперёд, даже когда каждый взгляд прохожего казался чужим приговором.