В поиске дна печали

Глава 47

Мы ещё немного посидели — уже без разговоров про Хлою, про границы, про вчера. Томас забрал Гарри в зал, посадил рядом на диван и загрузил его в свой ритуал: один мультик, потом «посмотри, как робот прыгает», потом «а вот эта машинка быстрее». Я держалась в стороне, из кухни, опираясь о косяк и наблюдая, как два моих мира каким-то образом научились coexist в одной маленькой гостиной.

Минут через двадцать Томас начал клевать носом. Сначала сопротивлялся, мотал головой, пытался досмотреть до конца серию, потом просто уронил голову Гарри на плечо и затих, сжимая в руках маленькую машинку.

— Всё, чемпион, отбой, — тихо сказал Гарри, чуть поправляя ему голову.

— Я сама, — автоматически начала я, но он уже аккуратно подхватил сына на руки.

Томас устроился у него на руках так, будто делал это уже сто раз. Гарри поднялся, я молча показала в коридор. В комнате было полутемно: ночник у кровати, разбросанные игрушки, привычный хаос.

— Сюда, — прошептала я, отодвигая одеяло.

Он опустил Томаса на кровать так осторожно, будто это не ребёнок, полный энергии, а стеклянная фигурка. Поправил подушку, убрал машинку из руки, но тут же положил рядом, на тумбочку. Накрыл его, задержал ладонь на макушке на секунду дольше, чем нужно.

— Спи, чемпион, — сказал почти беззвучно.

Я сглотнула, чувствуя, как подступает что-то тёплое и опасное. Из тех чувств, после которых обычно всё либо получается, либо разваливается окончательно.

Камилла уже исчезла — в комнате свет под дверью не горел, телевизор замолчал. Дом затих. Мы вышли в коридор, я прикрыла дверь в комнату Томаса, и в тесном пространстве между кухней и выходом мы вдруг снова остались вдвоём.

— Спасибо, что приехал, — сказала я, сама удивившись, что голос звучит ровно. — За садик. За ужин. За то, что не сбежал после первых пяти минут.

Уголок его губ дёрнулся.

— Спасибо, что не выгнала после первых пяти минут, — ответил он. — И за котлеты.

Мы оба немного неловко улыбнулись. Пауза снова зависла, но уже не такая, как утром в кабинете. Другой воздух.

У двери он взял пальто, медленно накинул. Уже взялся за ручку, потом вдруг наклонился ближе. Не касаясь, не притягивая — просто сократил расстояние ровно до того уровня, когда его голос ощущается не только ушами, но и кожей.

— Я хочу, чтобы такие вечера были не исключением, — тихо сказал он. — А нормой. Каждый день.

Я застыла, глядя на него снизу вверх.

— Сын, ужин, ты, дом… — он чуть улыбнулся. — Без Хлои прочих катастроф в дверях. Я понимаю, что мы ещё в минусе, но я очень хочу, чтобы «так» было всегда.

Сердце дернулось.

— Осторожнее с желаниями, — пробормотала я. — Могут сбыться. А вдруг я окажусь невыносимой в быту? Оставляю кружки, включаю свет и спорю с телевизором.

— С телевизором мы ещё разберёмся, — он чуть склонил голову. — А вот с тем, что я хочу тебя видеть завтра утром, всё максимально ясно.

Он выпрямился:

— Я буду ждать тебя у подъезда. Восемь ноль-ноль. Довезу до работы. Без засад и внезапных совещаний. Просто… отвезу.

— Посмотрим, — отозвалась я, пытаясь звучать легко. — Вдруг меня унесёт бурной ночной жизнью. Или бессонницей.

— Тогда я постою и подумаю о своём поведении, — спокойно сказал он. — Но всё равно приеду.

Он задержался ещё на секунду, будто проверял, не передумала ли я посреди этого разговора, потом всё-таки открыл дверь.

— Спокойной ночи, Лина, — прозвучало уже с порога.

— Спокойной, Гарри, — ответила я.

Дверь закрылась мягко, без хлопка. Коридор сразу стал тише. Я постояла ещё секунду, прислонившись лбом к холодному дереву, выдохнула — длинно, так, будто всё это время задерживала дыхание.

Камилла из своей комнаты не вышла. Видимо, решила, что на сегодня спектакля достаточно. Или просто доверила нам остаток вечера без свидетелей.

В ванной я смотрела на своё отражение дольше, чем нужно: припухшие от усталости глаза, след туши, который пришлось стереть, пара новых складок у рта от сжатых губ. Я включила воду, тепло обдало кожу, шум душа смыл остатки офисного дня, его голоса — и картинку: Хлоя в дверях. Не до конца — но до такой степени, чтобы можно было хотя бы лечь.

Когда я легла в кровать, телефон, всё это время лежавший на тумбочке, загорелся экраном — обычное уведомление с почты. Никаких новых сообщений от него. И странным образом это успокоило. Мы и так сказали сегодня больше, чем за последние недели.

Я выключила свет, уткнулась носом в подушку и впервые за долгое время заснула почти сразу, без привычных кругов по потолку. В голове крутилась одна фраза: «Я буду ждать тебя утром».

Будильник взорвал тишину, как всегда, слишком рано. Я нащупала телефон на тумбочке, выключила звук и какое-то время лежала, глядя в полумрак комнаты. Голова была тяжёлая, но внутри не было того липкого ощущения после бессонной ночи — скорей странное спокойствие, натянутое, как простыня.

Из кухни уже доносился тихий шум — Камилла шуршала пакетами и посудой. Томас ворочался у себя в комнате, бормоча что-то во сне про динозавра и совещание.