В полночь наступит завтра

ГЛАВА 2 Звонок

Тася

Утром я едва не проспала, даже не помнила, как отключила будильник. Проснулась от входящего сообщения. Инна делилась первыми сплетнями, ненароком застукав Андрея вместе с новой практиканткой, которую тот зажимал в одном из коридоров универа.

Вот тогда меня действительно накрыло. Казалось, все слезы я выплакала еще вчера после его сообщения, что между нами все кончено, но им на смену пришло нечто более гадкое: у меня внутри будто предохранитель сгорел, и чувства разом вырубило. В состоянии полнейшего безразличия, с опухшей от слез физиономией я поплелась на защиту диплома.

— Тася, дочка, как все прошло? Господи, а бледная какая! Снова ничего не ела? И витамины не пила? Знаешь ведь, что это не шутки, гемоглобин и так низкий, снова будем месяцами его поднимать, — причитала мама, но я даже не прислушивалась к тому, что она говорит, действуя, как робот на автомате.

— Я в норме, мам. Сдала на отлично, осталось сам диплом получить.

— Моя умница! Поздравляю! А что Андрей Львович говорит, ждет тебя в аспирантуру?

Я не знала, как донести ей новость о том, что теперь об аспирантуре не может быть и речи. Оставаться в этом Вузе, в этом городе, и в одной вселенной с предавшим меня мужчиной виделось чем-то невыносимым. Даже имя его слышать не могла! Только другого плана у меня пока не было, а моя дотошная мать вместо налаживания собственной жизни уже требовала ответов.

Оживший городской телефон, о существовании которого мы все чаще забывали, заставил меня вздрогнуть.

— Тася, ответь. Я тут пока белье запущу, — прокричала мама уже из ванной.

— Да, слушаю, — отозвалась я.

Стоило поднять трубку, бодрый женский голос обрушил на меня нескончаемый поток информации. Я не сразу осознала, о каком дедушке речь, и что мы с мамой и есть те самые нерадивые родственники, которые оставили несчастного старика, пережившего блокаду, на волю божью, когда ему так нужна помощь.

— Спасибо за звонок. Я приеду, — выдала неожиданно для себя, и сердобольная соседка на другом конце нашего телефонного разговора, кажется, офигела не меньше моего.

— Ну ладно. Только он уже в больнице, и не очень-то вам будет рад, — будто бы пошла она на попятную.

И что тогда, спрашивается, звонила, совесть очистить, чтобы спать спокойно? Разве не этого добивалась?

Положив трубку, я прошла на кухню и забралась на подоконник, обхватив колени руками. В детстве это было моим любимым местом в доме. И не случайно, вид из квартиры на родной Сочи с девятого этажа открывался отменный. За окном ярко светило солнце и царило буйство красок. А где-то на горизонте между крышами других таких же многоэтажек виднелся кусочек моря.

Еще ребенком мама ругала меня за эту дурную привычку забираться на подоконник с ногами, а отец всегда защищал, заговорщически подмигивал мне и говорил, что если очень хочется, то можно. В этом их отношении к жизни и его внутренней свободе, которой можно было только позавидовать, они с мамой принципиально отличались.

Странным было другое, словно в память о нем, как только отца не стало, все ее возражения по поводу моего вот такого нахождения на кухонном подоконнике сразу сошли на нет, хотя я даже не сомневалась, что где-то внутри это по-прежнему ее жутко раздражало. Кухня, гигиена и все такое... Мама — это мама, и даже за годы жизни с моим безбашенным отцом она все еще оставалась зацикленной на порядке.

— Кто звонил? — появилась она в дверном проеме, а пройдя в кухню, включила чайник на подогрев и принялась хлопотать.

— Соседка из Питера.

— Чего хотела? — недовольно прищурилась мама, будто ждала подвоха.

— Сообщила, что у дедушки случился сердечный приступ, и его увезли в больницу.

— Не мудрено, в его-то возрасте, — отозвалась она равнодушно. — Хотя, если честно, я всегда думала, что твой прадед еще нас всех переживет, как пережил своих детей. Не знаю, на каких молодильных яблоках он там сидит, но в свои восемьдесят девять все еще держится огурцом. И, как видишь, сам так и не позвонил, не позвал на помощь, а, значит, все у него неплохо.

— Мам, но так нельзя, надо ехать.

— Вот пусть его любимый внук из Владивостока и едет! Мы то здесь при чем?

— Ну какой Владивосток? Тем более, дядя Толя моряк дальнего плавания. Он, может, сейчас вообще где-то в рейсе. Я сама поеду, — заявила решительно, отчего у мамы едва не отвисла челюсть.

— Ты?! Тасенька, но куда? А, главное, к кому? Или уже забыла, как еще при жизни Сережи, твой прадед нас видеть не хотел, и на порог не пускал, пока с головы до ног святой водой не обольет, будто мы не родня ему, а прокаженные какие-то. Все боялся, что на его квартиру в центре покушаемся. Да пропади она пропадом эта квартира! — раздраженно махнула мама рукой. — Я же просто по-человечески переживала за одинокого старика, поддержать хотела, помочь порядок в доме навести, нормальной домашней едой накормить, а он…

— Что он? — все еще не понимала я, хоть и видела, какие в маминой душе кипят обиды.

— С чудниной твой прадед на всю голову, вот что! Не зря людям пенсию дают. А он на этой пенсии уже почти четверть века, вот и сбрендил там от одиночества. Только это его выбор, Тась, сам от себя всех разогнал и предпочел жить отшельником.

— И все-таки я поеду, поживу в Питере, сменю обстановку, — не отступала я. — Папа меня бы поддержал в этом. Несмотря на все старческие заскоки, он любил дедушку.

Мама поникла и взяла паузу, будто подбирала новые убедительные доводы, но против желаний покойного мужа крыть было нечем.

— А аспирантура? Ты же вернешься к сентябрю?

— Мам, по поводу аспирантуры… Я передумала, — произнести это было самым сложным. Я знала, как она мечтала, что однажды мы будем работать в одном университете, и как она будет мной гордиться. Вот только мои мечты не имели больше с этим ничего общего. — Я еще не решила, чем хочу заниматься дальше, и эта поездка пойдет мне на пользу.

Сборы были недолгими. Билет на самолет купила онлайн. Закинула в рюкзак ноут и старый отцовский фотоаппарат. Рука было потянулась и к гитаре, но, вспомнив деда, я поняла, что это будет слишком.