В прятки с Вельзевулом

Бонус

Огромное здание, переполненное народом, кишело, словно муравейник. По коридорам сновали люди и нелюди, каждый куда-то спешил, кто-то и вовсе ругался с представителями лекарского дела. В это время дня, такая спешка обычное явление. Ведь утро, в больницах обходы.

Вель сидел весь бледный напротив кабинета, откуда доносились вопли страдания. Каждый крик, словно ножом по сердцу. На лбу испарина, в руках трещит деревянная скамья… Ему уже казалось, что это он собирается рожать, а не его жена, мучившаяся в схватках седьмой час. Он мог бы присутствовать, мог бы поддержать в эти трудные мгновения, но по заверению жены, у него в этот момент лицо меняется настолько, что лекари и акушерки бледнеют и тужатся вместе с ней. Именно поэтому она настояла, чтобы он находился снаружи.

Неожиданно всё стихло, и дракон напрягся от нехорошего предчувствия. Из родильной комнаты не доносилось ни единого звука. Он было дернулся, чтобы встать и пойти проверить, но на плечо Вельзеввула легла рука друга.

– Уже в пятый раз, Вель. Пора бы привыкнуть. – попытался успокоить его Торн.

Дракон недоверчиво покосился на него.

Привыкнуть? Привыкнуть?!

– Это говорит мне тот, кто сам чуть пол больницы не разнёс на прошлой неделе? – Торн поморщился, но не перебил собеседника. – А ведь тоже не первенец, и жена как бы…

Из помещения донесся пронзительный крик супруги, что заставило Веля замолчать, внутренне сжимаясь от страха. Минуты текли, но не было больше криков, а когда он поднялся с лавки и направился к дверям, они неожиданно приоткрылись, являя лицо бледного лекаря.

– Оставайтесь на месте. – Сипло выдал он и нырнул обратно.

Он был намерен нарушить требование и уже уверенно шагал к дверям, но те снова открылись. Ему вынесли сверток, перевязанный синей лентой. Акушерка, недоверчиво косясь на Торна Алакири, передала драгоценную ношу отцу и быстренько отскочила на добрых два метра. Вельзевула такое поведение сильно удивило, но, когда он поднял уголок тёплого одеяльца и увидел достаточно крупную для младенца головку, понял в чём причина. Взгляд озадачено переместился на друга, что не скрылось от представителя ночного дозора.

Торн нахмурился, но поспешил взглянуть на малыша. Пушок светлых волос обрамлял головку младшего Алаида, что беззвучно открывал и закрывал рот. Усмешка скользнула по его губам, ведь он предполагал, что такое могло случится, в конце концов, он и сам беловолосый представитель двух черноволосых рас.

– Воин! Все же я не зря говорил, что у твоей жены слишком большой живот. Смотри какой крупный! – Разулыбался Торн мечтательно щурясь, ведь у него были только дочери. – Не смотри на меня так. – поднял он глаза на своего друга. – Я к рождению твоего сына не имею никакого отношения.

Сказать, что ректор академии единства был в шоке – ничего не сказать. Нет, он знал, что у кагаитов и драконов рождаются альбиносы, но оглядываясь на четырех своих дочерей, мог с уверенностью сказать, что такого не должно было случится, но… Впрочем, какая разница?! Его долгожданный сын у него на руках, и не имеет значения какого цвета будут его волосы.

Отец семейства счастливо улыбнулся и приблизил сверток со своим сокровищем к лицу, желая разглядеть эту красную сморщенную мордашку поближе, а младенец в ответ сморщил свой носик.

– Андорион Алаид. Вот как тебя зовут, сынок.

Андорион широко раскрыл свой беззубый ротик, выставляя десны напоказ и Вельзевул воспринял это выражение, как согласие.

– Как моя супруга? – не отрываясь от созерцания наследника, спросил он акушерку.

Но вопреки ожиданиям ответа не услышал. Вскинул взгляд и увидел не самое обнадеживающее выражение. В этот момент сердце пропустило удар, а то и три подряд.

Женщина попятилась к дверям, но всё же попыталась ответить.

– Были осложнения из-за того, что ребенок крупный. Мы были вынуждены помочь ей родить, но это вышло не совсем… удачно.

Выражение лица Вельзевула было достаточно зверским, чтобы акушерка, растеряв всю кровь в лице юркнула в родильную комнату. Дракон осторожно передал сверток другу и уверенным шагом направился к жене. Сердце лихорадочно билось в груди, а дыхание стало неровным и поверхностным, потому что дракон боялся дышать. Но всё же он надеялся, что всё в порядке, а испуг на лице женщины, что сообщила ему эту жуткую новость был вызван чем-то иным.

Но вопреки надеждам, картина, что он увидел была душераздирающей.

Она лежала в постели, откинув голову назад. Лицо белее снежных шапок верийских гор, губы серые, без намека на цвет спелой вишни, что он так любил целовать, а синие любимые глаза закрыты. Но ногах, прикрытым толстым слоем белой марли, пропитанной алой кровью лежит… лежат. Нет, он не мог признать, что это внутренности собственной жены.

В глазах на краткий миг потемнело, но вовсе не от вида крови, нет. Он, как воин, просто не мог боятся столь естественной вещи. Будучи в боях, он умел убивать одним ударом меча, и беспощадно рвать противника когтями, а в облике дракона так вообще пережевать и выплюнуть. Но когда ты видишь истерзанное тело любимой женщины и ничем не можешь ей помочь, тут невольно становится плохо.

– Она жива? – последнее, что он видел до того, как упал в глубокий обморок, был перепуганный взгляд лекаря, что держал в руках иглу и нить странного вида. Вельзевулу показалось, что он отрицательно мотнул головой…

*****

Вельзевул открыл глаза. Очередное утро не принесло радости. Это он понял, когда протянул руку на пустую половину кровати. Её не было. Не было рядом той, с кем он прожил так недолго. Не было той, которая подарила ему пятерых чудесных шалопаев, и, если честно Вель тоже не хотел жить, но жил ради детей, понимая, что он единственный в этом мире, кто сможет их уберечь и воспитать.

Мир для него потерял краски, лишь на миг открывая блеклый свет радуги, когда он смотрел на дочерей, так похожих на Саву. Маленькие копии имели прелестный характер своей мамы, живой и оптимистичный. Пожалуй, это давало Велю гораздо больше, чем он мог иметь после её смерти. А сын? Маленький лучик счастья, чьи ручки он целует сотню раз на дню, благодаря все высшие силы, что он появился на свет здоровым… Обвинять его в том, что он виноват в смерти Савы? Нет! Нет, конечно. Во всем виноват только он. Он и никто больше. Он точно знал, что лекари тогда сделали всё, что могли. Не видел, но знал, потому что Торн Алакири и Сол Алаид провели тщательное расследование этой смерти. И если бы были другие виноватые… в общем, таковых не нашлось. И он ни за что и никогда не обвинит новорожденного сына в этой смерти.