В расплату бандиту

2

Утро наступило как приговор.
Солнце пробилось сквозь занавески, но света в комнате почти не было — только тени, которые будто давили на грудь.

Домработница уже стояла у двери, как будто ждала меня с рассветом.

— Вставай, Мира, — начала она, не дождавшись, пока я открою глаза. — Платье принесено, обувь наготове. Завтрак — через пять минут. А пока — волосы расчеши!

Я повернулась на бок, прикрыла лицо подушкой.
Она не ушла. Не моргнула.

— Сегодня особый день, — продолжала она, шагая по комнате, будто это была её личная сцена. — Ты должна выглядеть идеально. Ни малейшей помарки. Улыбка, ровная спина, внимательные глаза. И помни, Алекс смотрит. Всё, что ты сделаешь — будет отражением его.

Я открыла глаза, и комок в горле стал неподъёмным.

— Пожалуйста, оставьте меня… — выдохнула я.

— Оставить? — переспросила она, будто я сказала что-то непонятное. — Нет, Мира. Сегодня твоя задача — слушать. Слушать и делать. Ты будешь учиться готовить для Алекса, убирать дом, вести себя покладисто. Каждое движение, каждое слово — под его взглядом. Понимаешь?!

Её голос был мягкий, но от этого — ещё тяжелее.
Я попыталась сесть, почувствовала, как ноги дрожат.

— Алекс нанял меня для тебя, — продолжала она, будто объясняя правила новой тюрьмы. — Я должна следить за тобой, вбивать в голову всё, что нужно. Всё, что выгодно ему.

— И я не могу… — начала я.

— Не могу — это слова, которые здесь не действуют, Мира. Я буду с тобой весь день. Каждый шаг, каждое движение. Поняла?

Она поставила передо мной платье на стуле.

— Вот, это твой наряд. Украшения и обувь тоже. Будешь одеваться быстро, аккуратно. Я буду рядом, чтобы исправлять каждую твою ошибку.

Я молчала.
Каждое слово домработницы — это напоминание, что свободы у меня нет. Что выбора тоже нет.

— Пошли, — сказала она наконец, подталкивая меня к ванной. — Время работает против нас, а Алекс не любит ждать.

Я должна быть готова к этому дню. И я знаю: сегодня никто не спросит меня, хочу ли я этого.

Она не отлипала. Домработница, как тень, с утра до ночи, или хотя бы до того, как я решусь вздохнуть.

— Быстрее! — прорычала она, когда я ещё завтракала. — Платье нужно примерять!

Я сквозь зубы выдохнула:

— Хватит! Я не хочу этого… Я не выйду за него. Ни при каких условиях! Даже если к ду́лу приставят!

Домработница прижала к себе ручки, глаза сузились.

— Что ты несёшь, Мира? Ты должна быть готова. Алекс этого ждёт.

— Я не буду! — выкрикнула я и, в порыве, оттолкнула поднос с завтраком. Он с глухим лязгом рухнул на пол. Еда и сок разлились, куски хлеба разлетелись по плитке.

— Ах ты… — домработница подошла ближе, глаза вспыхнули, словно фонари в темноте. — Ты что творишь?!

Я попыталась отступить, пятясь к двери своей комнаты, хватаясь за ручку.

— Я закрываюсь! — закричала я.

Она шагнула за мной — и тут появился охранник.

— Если ты не выйдешь из комнаты спокойно, я снесу дверь с петель, ясно тебе?! Это не шутки!

Сердце забилось ещё сильнее.
Я почувствовала, как дрожь расползается по всему телу. Стараясь набрать смелость, я повернулась к домработнице, когда мы были наедине:

— Пожалуйста… помоги мне. Помоги выбраться. Ты же видишь… они держат меня здесь. Ты же понимаешь?

Я старалась давить на жалость, на её человечность:

— Я не просила бы, если бы была у тебя уверенность в том, что это невозможно… Ты можешь. Помоги мне!

Она посмотрела на меня холодно, и её взгляд сжался в один тонкий клинок.

— Мира, — сказала она тихо, но каждый звук резал как нож, — я здесь не для того, чтобы спасать тебя. Я здесь для него. И ни шагу в сторону!

Я ощутила, как всё внутри скручивается узлом.
Слёзы подступили, горло перехватило. Я поняла, что выборов нет. Никого рядом, кроме этих людей, которые держат меня!

— Пожалуйста … — выдохнула я, опускаясь на пол. — Даже если я умру от этого, не сделаю…

Меня оставили одну.

Я села на кровать, поджав колени к груди, и позволила себе плакать. Слёзы текли сами, без остановки, горячие, солёные, оставляя следы на щеках и руках.

Я обхватила себя руками, крепко, словно в них можно было спрятаться. И будто это не я сама — это он. Ратмир. Его руки, его тепло, его присутствие.

— Я… я скучаю… — шептала я, словно он мог услышать. — Ты здесь? Ты со мной?

Сердце стучало так сильно, что казалось, оно бьётся только для него. Каждый удар — напоминание, что он жив, что он был рядом, что без него я будто потеряна.

Я закрыла глаза и почувствовала запах его кожи в воспоминаниях, слышала смех, который когда-то заставлял меня дышать легче.

— Почему я тогда убежала?! — шептала я, гладя себя по рукам, словно гладь их могла вернуть хоть часть того утра, когда мы были вместе. — Всё было моей ошибкой… — голос прерывался, всхлипывался. — Я не должна была… Я не прощу это себе…

И каждое слово, даже шёпотом, пробивало мою пустоту. Я чувствовала, как сердце наполняется им, будто оно всё ещё живёт для него.

И даже в этом доме, где меня держат, где каждый день давит и душит, я находила спасение в этих маленьких разговорах с ним.

Я сжала себя ещё крепче, уткнулась лицом в плечо, и впервые за долгое время почувствовала, что хотя бы внутри меня кто-то рядом.
Кто-то, ради кого стоит дышать.
Кто-то, кто не оставит.

— Я люблю тебя… — выдохнула я в темноту комнаты. — Только тебя…

Слёзы стекали по подушке, по ладоням, по груди.
Я лежала так долго, пока комната не казалась тихой, наполненной только его присутствием.

И, кажется, впервые за дни, я дышала не от страха, а от памяти о нём.