В расплату бандиту

4

Ратмир

Я не чувствовал дороги. Не видел ничего, кроме одной машины впереди.
Той, где сидела она.

Руки на руле дрожали, челюсть сжата до боли. Я чувствовал, как внутри всё кипит — злость, боль, непонимание, желание просто… вычеркнуть. Но не мог. Не мог, сука, стереть её.

Белое платье.
Ехала в нём — к нему.
Свадебное, блядь, платье.

Я узнал об этом за пару часов. Едва успел.
Если бы хоть на минуту опоздал — не простил бы себе.

Я всё просчитал.
Дорогу. Маршрут. Время.
И когда увидел их машину — внутри просто хрустнуло.
Всё стало чёрно-белым. Только цель. Только действие.

Перехват. Блокировка. Хаос.
А потом — я вышел.

Его лицо. Улыбка, самодовольная, мерзкая.
И я понял, что всё правильно.
Он даже не успел ничего сказать.

Первый удар — чисто, без слов. Второй — за то, что держал её. Я не считал. Я просто бил, пока не почувствовал, что могу хоть немного дышать.

Выстрелы были долгожданными.
Но чтобы запомнил, сука, на всю жизнь. Дальше мои люди разберутся с ним…

А потом я увидел её.
В машине.
Глаза расширенные, руки дрожат, губы побелели.
Живое отражение боли, страха и… чего-то ещё.

Мне хотелось выдохнуть, но воздух застрял.
В груди всё переворачивалось.
Она — в белом.
Она — с ним.
Она — после всего.

Когда открыл дверь, руки сжимались, как будто я держу оружие. Хотел вытащить, встряхнуть, закричать, но сдержался.

Я забрал её.
Не украл — вернул.
Своё.

Сидел рядом в машине, молчал, будто слова могли разрушить последние остатки самообладания.
Каждый вдох давался тяжело, будто вместо воздуха глотаешь гвозди.

Никогда не мстил женщинам.
Никогда не позволял себе быть таким.
Но она первая.
Первая, кто предал.
Первая, кого всё равно не смог вычеркнуть.

Машина летела по трассе.
Шум шин гудел в ушах, но я слышал только собственное дыхание — короткое, рваное.
Каждый вдох будто царапал изнутри.

Она рядом.
Живая.
Сидит, молчит, глаза в пол.
И это молчание резало сильнее любых слов.

Я чувствовал, как всё внутри выворачивает.
Эта тишина между нами, тяжёлая, давящая, будто мы оба сидим на краю обрыва и знаем — достаточно одного слова, чтобы сорваться.

Я смотрел в окно, но видел её.
Вижу платье, волосы, эту белизну — символ чистоты, которая давно умерла.
Белое платье на ней — как издевка.
Больно, до дрожи.

Когда-то я верил каждому её вздоху.
Теперь не верю даже тому, как она дышит рядом.
Всё кажется ложью.
Каждый звук, каждое движение.
Даже тишина между нами — фальшь.

Пальцы сжимались в кулаки. Суставы хрустели.
Внутри будто кипела лава — жгучая, беспощадная.
Хочется спросить, как ты могла?
Хочется заставить её посмотреть в глаза, не отводя взгляд. Хочется, чтобы она сказала хоть что-то, что объяснит всё это.

Но я молчал.
Потому что знал — если заговорю сейчас, разум может отключиться.
Гнев слишком близко под кожей.
Одно неверное слово — и я сорвусь.

Я чувствовал, как мышцы ноют от напряжения, как челюсть сводит, как кровь бьёт в виски.
Всё тело сопротивлялось ей.

Она сидела тихо, будто знала, что любое моё движение может стать последней каплей.

Мне хотелось закрыть глаза — не видеть.
Но я не мог.
Я не мог поверить, что эта женщина когда-то была моей.
Что теперь она — вот такая.

И внутри гремело одно:
Предала.
Продала.
Разрушила.

А вместе с этим — пустота.
Потому что с её предательством умерла часть меня.

***

Машина резко затормозила.
Колёса завизжали по бетонной площадке, и я почувствовал, как всё внутри меня выстреливает наружу — злость, усталость, то, что копилось неделями.

Я открыл дверь, вышел.
Холодный воздух обжёг лицо.
Обошёл машину, распахнул её дверь.

— Выйди, — сказал я тихо, но так, что она сразу послушалась.

Она ступила на землю.
Раньше этот дом был для неё убежищем.
Теперь — нет.

Я шёл впереди, не оборачиваясь. Слышал только её лёгкие шаги за собой. Открыл дверь, провёл через холл, мимо гостиной, мимо лестницы, пока не оказался в кабинете.

Тяжёлый запах табака, старое дерево, приглушённый свет. Я захлопнул дверь. Гулкий звук разнёсся по комнате, как выстрел.

— Снимай это платье! – выплевываю небрежно.

Она стояла посреди комнаты — хрупкая, бледная, с дрожащими руками. Белое платье, которое раньше могло вызвать у меня желание, теперь только вызывало ярость. Оно было напоминанием, что она ехала к нему.

К другому.

Она покачала головой.

— У меня… — голос сорвался, — у меня ничего другого нет.

Я закрыл глаза, провёл ладонью по лицу.

Она стояла, не двигаясь.

– Снимай! - выкрикнул я.

Терпение заканчивалось.

Но она стояла неподвижно.

Я больше не мог себя сдержать! Блядь, это реально невыносимо! Видеть, что она такая! Нарядная. Ехала заключать брак с другим, пока я в больничке лежал!

Вот же, сука!

Гнев заполнял меня изнутри. Бежал по венам. Затуманивал разум! Руки сами сжимались в мощные кулаки… вот только ей не всечёшь, как Алексу. И так просто тебя не отпустит.

Я настиг её в два шага. Своими собственными руками начал стягивать, практически сдирать это платье с её тела!

Ткань потрескивала от расхождения швов. Оголились плечи.

Затем грудь.

– Что ты делаешь?! - затараторила Мира, стараясь отвертеться.

– Снимай, блядь! – я рвал и рвал, пока платье не оказалось полностью на полу.

А она в одном нижнем белье передо мной. Слегка испуганная. С выпученными глазами. Не понимает, что её ждёт теперь…

— Ну что, Мира, — выдохнул я, проходя по кабинету туда-сюда. — Расскажешь сама или заставлять?!

Она стояла у стены, будто не знала, куда себя деть.

— Я… я не понимаю, о чём ты. Что ты хочешь?! Зачем всё это?!