В расплату бандиту

5

Мира

Сознание возвращалось, как будто кто-то вручную подкручивал звук и картинку внутри головы. Сначала — гул. Потом — боль. Та самая, вязкая, тупая, как будто кто-то вбивал в виски гвозди. Я дернулась, резко вдохнула и открыла глаза.

Полумрак. Комната знакомая, но чужая. Воздух пах им — табак, металл, кожа. Я лежала на кровати. На мне — только бельё. Ладонь в крови. Настоящей, тёплой, уже чуть подсохшей.

Секунда… и внутри всё сжалось.

Вспышки. Его глаза. Грубый голос. Холодный захват за руку. Его кровь — на моей коже.
Я дёрнулась так резко, что одеяло соскользнуло на пол.

— Что это ... — выдохнула сипло и поднялась. Голова гудела, но тело слушалось.

Следующая мысль — смыть это. Сейчас же.

Добежала до ванной, включила воду, холодную до ломоты. Сунула руки под струю, мыло — скользкое, падает, я ловлю его снова и снова. Начинаю тереть ладони с такой яростью, будто могу стереть вместе с кровью всю память.Вода мутнеет, уходит розовой струйкой. Но не становится легче.

Поднимаю голову. Зеркало. Отражение — будто не моё. Глаза распухли, ресницы склеились, кожа бледная. Волосы спутаны, лицо всё ещё мокрое.

Я не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Больше?
За окном уже темно. Время вечер.

Сколько я была без сознания?..
Что он делал, пока я лежала?! Одна?! Полуголая! Незащищенная… Кто знает, что у него на уме?! Всегда в наши первые встречи он только одного и хотел...

Я прислушалась к своему телу. Никаких следов. Никакой странной боли нет. Только усталость и пустота внутри. От этого стало чуть легче дышать, но не легче жить.

— Так, Мира, соберись, — прошептала сама себе. Голос дрожал, но я заставила себя смотреть прямо в зеркало, не отворачиваясь. — Нужно одеться.

Вернулась в комнату.
А рядом, у стены… чемодан. Мой чемодан.

Он оставил его.
Не выкинул. Просто поставил.
Как будто специально — чтобы я знала: никуда ты не денешься, всё при тебе, но выхода нет.

Я подбежала к нему, распахнула замок. Одежда на месте. Быстро натянула джинсы, футболку. Руки дрожали, но мозг наконец включился: нужно быть готовой. К чему — неважно.

Закрыла чемодан, выпрямилась.
Сердце колотилось. В груди — как будто пустота стучала в рёбра.

Он где-то внизу. Я чувствую.
Его шаги, его присутствие — всё ещё в стенах, в воздухе.

Но теперь — я не та, что была утром.
Теперь я знаю: второго шанса для слабости больше не будет.

Всё возвращалось ко мне по кускам — как будто память нарочно растягивала пытку. Каждый обрывок его голоса, каждое слово, сказанное с ненавистью, врезалось под кожу, расползалось по нервам и не давало дышать!

Я сидела на краю кровати, сжимая ладони, которые до сих пор слегка дрожали. В груди горело — не просто боль, а что-то горячее, тяжёлое, разъедающее изнутри. Слёзы уже не лились — будто иссякли, оставив вместо себя солёную сухость в горле и пустое эхо…

«Ты никогда от этого не отмоешься.»
«Я превращу твою жизнь в кошмар.»

Эти слова застряли в голове. Он говорил их так, будто каждое — приговор. Без тени сомнения.

А ведь я… я рассказала ему всю правду. Доверила свою историю. Как никому другому. Он знал всё... И не поверил. Выставил меня предательницей!

Он не видел. Не хотел видеть.
И это было хуже всего.

— Да чтоб тебя, Ратмир, — выдохнула зло, но тихо, почти шёпотом.

В горле встал ком, я сжала кулаки.

— Я не предавала тебя… не предавала! — почти вскрикнула, но звук тут же захлебнулся в собственном эхе.

Кому я пытаюсь доказать?! Мужчине, который сомневается в каждом моём слове?! Который готов проверить всё до единой детали?! Который так просто обвиняет меня в таком страшном деле?!

Я провела ладонями по лицу, ощутила на щеках стянувшуюся кожу после слёз, холодную, уставшую.
Меня просто трясло — от бессилия, от гнева, от обиды.

Он ведь сам тогда сказал — доверяй, не ври. И я… доверяла. Раскрылась перед ним, как дура. Рассказала всё — даже то, что раньше не могла никому. А теперь? Он смотрел на меня, будто я худшее, что с ним случалось…

Я помнила, как он смотрел — не глазами мужчины, а глазами чужого, того, кто видит во всём угрозу.
Холод. Недоверие. И боль — та, что на его лице, когда он прижал руку к своей груди, заставив почувствовать кровь.

Я тогда испугалась.
Подумала, что он действительно может мне навредить. У него бывает сносит крышу от эмоций. Ярко. Бескомпромиссно! Такие мужчины не прощают промахов. Они либо любят, либо уничтожают меня. И он выбрал второе.

Да, я знала, что он пострадал! Что был взрыв! Ужасный, подставной взрыв! Что Ратмир мог погибнуть. Что теперь, наверное, каждую ночь видит пламя, слышит грохот, чувствует запах горелого металла.

Я понимала всё это.
Но ведь это не я. Не я всё это устроила.
Он не слышал. Не хотел слышать!

Моя реальность теперь ограничивалась этой комнатой и его домом, пропитанным злостью и воспоминаниями.

Я прижалась лбом к холодному стеклу, закрыла глаза.
Перед внутренним взором вспыхнул он — Каримов.
Не тот, что кричал и сжимал моё запястье до боли.
А тот — прежний. С тихой усмешкой, с глазами, в которых можно было утонуть. Тот, с кем я чувствовала себя в безопасности.

Сердце защемило так сильно, что дыхание сорвалось.

— Почему ты не поверил мне, — сказала я в пустоту. — Почему решил, что я могла?..

Я резко ударила ладонью по стеклу.

— Я тебя не предавала! — почти выкрикнула.

Но ответом был только глухой звук отражения и собственное дыхание.

Где-то глубоко внутри злость и боль переплелись. Слёзы снова подступали, но я не позволила им выйти. Не в этот раз. Я больше не хотела быть той, что плачет.

Я отошла от окна, села на пол и уставилась в пустоту.
Плечи дрожали, дыхание сбивалось, но внутри рождалось нечто новое — холодное, острое, как лезвие.

Я поняла: если он больше не верит — значит, верить себе должна я. Если он думает, что я враг — пусть. Но он узнает, что такое правда. Настоящая.